Без лица

Русский усадебный портрет Петр Борисович, второй граф Шереметев, обер-камергер и сенатор, был человек почтенного роду. Прагодителем имел Андрея Ивановича Кобылу, сына крещеного прусского принца Гландоса Камбилы – а значит, был дальним родственником Романовых, Неплюевых и Боборыкиных. В память об отце, первом графе Шереметеве, собирал в своем Кускове портреты отцовских товарищей. Портрет Александра Даниловича Меншикова, который отобрал у Бориса Петровича любовницу, ливонскую девку. Портрет Петра Алексеевича Романова, который отобрал ливонскую девку у АлексанГУБЫ – ЕГО, ГЛАЗА – ЕГО, НОС – ЕГО, ЛИЦО – НЕТ, НЕ ЕГО дра Даниловича. Портрет ливонской девки (на фото), в замужестве – императрицы всея Великия, и Малыя, и Белыя... Все свои.

Галерея «Дом Нащокина», куда из Кусково на выставку «Придворный портрет XVIII века» переехала шереметевская галерея, сделала большое дело. Ибо не доходили ноги до этого Кускова. Но заголовок – неверен. «Придворный портрет» – портрет придворного художника. А в «Нащокине» – крепостные, работавшие у Петра Борисовича в Кускове. Кто половчее – писал с живых вельмож. Кто попроще – копиро-

вал. В иконной мастерской их вдохновению не учили. Что сии – птенцы гнезда Петрова, им, может, было и невдомек. Шереметевские крепостные, которым предстояло копировать портреты почивших государынь и вельмож, были люди темные. Письмо, знали они, бывает дочерное (платья, аксессуары) и личное. Правила, как писать лик святого Николая Мирликийского, не менялись последнюю тысячу лет. Портрет в их глазах выглядел чудом, чудовищем: во, совсем сейчас заголится баба, глазищами чуть не хлопает... В скопированной «бабе» исподволь проглядывал Гамаюн, а коптообразное лицо царя Петра Алексеевича складывалось в какой-то аллегорический натюрморт: губы – его, глаза – его, нос – его, лицо – нет, не его. Нет лица. Нет понятия о том, что такое лицо. На придирчивый вкус, выходили смешные вещи. Но Петру Борисовичу было, в общем-то, все равно до качества. Для образцового аристократа эпохи прозвещенного абсолютизма Петра Борисовича был прежде всего важен факт исторического окружения.

– А ну-тка, ну-тка, – таскал за вихры единородного сына своего, жемчужину русского портретного искусства, шереметевский крепостной Иван Аргунов, жемчужина даже большая. – Сколько я тебе ляпису ей на рукав класть велел?!

Дом Нащокина, до конца октября