«Бубновый валет»

Сборная Москвы 1910-х – теперь в Москве Первого «Бубнового валета» открыли в Монте-Карло весною. Название «Художники «Бубнового валета» между Сезанном и авангардом» апеллировало к ценностям, понятным местной публике, и было энциклопедически точным – в описании последовательности событий и в определении бубновалетской живописи, недораспредметившейся картины, всегда картины, только картины... Бубновалетское ядро – Машков, Лентулов, Фальк, Куприн, Кончаловский – это не Татлин и не Малевич, в выставках объединения тоже участвовавшие, но лишь на определенном этапе своей карьеры, недолгом, когда они еще не разделались с картиной, каждый по своему. «Бубновый валет» – это и не коновод Ларионов, который «Бубновый валет» собрал, дал название и тут же с ними со всеми, картинщиками и консерваторами, идейно рассорился и стал двигать настоящий авангард, собрал новую компанию, нашел на-

звание поскандальней. Бубновалетцы продолжали «московский сезонизм». Витальность дюжих натюрмортов Машкова потом, в соцреализме, очень пригодилась. Машков – основоположник советской живописи. Илья Иванович, то есть Машков. Аристарх Васильевич Лентулов – же. Александр Васильевич Куприн – певец пятилеток. Про Петра Петровича Кончаловского вообще умолчим: кто не знает Петра Петровича «Сирень» Кончаловского и всю его «Гимн Советского Союза» родню? Разве что в Европе... Выставку усилили Малевичем, Татлиным и Розановой – эти имена не сразу свяжешь с «Бубновым валетом», вторим, что это совершенно не «Бубновый валет» в смысле бубновалетства, но с «Бубновым валетом» они пересекались, и потому... Козырнули «Автопортретом и портретом Петра Кончаловского» Машкова из Русского музея – вызывающей дурой два на три метра, наскоро изготовленной молодым человеком, не знавшим, как бы ему еще отобраться на вернисаже... Подкинули Адольфа Мильмана из част-

ной коллекции; имя Мильмана тоже вспоминается не сразу, но по другой причине, противоположной... Инициатива фонда культуры «Екатерина»: проказить в Европу и обратно бубновалетские вещи из музеев – Русского, Третьяковки, пятнадцати провинциальных, из частных собраний и в том числе из самой «Екатерины»; миллион долларов на кон – расклад ясный.

Но остался позади Монте-Карло, показался Петербург, за ним Москва; зашевелилась взаимная московско-питерская ревность, запахло принципиальным поединком, и ассоциации из обlastи азартных игр сменились футбольными. Искусствоведы, как букмекеры, прикидывали составы и перечисляли кандидатов, которыми можно было бы усилить команду из второго бубновалетского эшелона. Прогнозы напоминали суету вокруг трансфертов: Русский вынет из постоянной экспозиции «Осень» Ларионова, но в Москву не отпустит, Третьяковка аналогичным образом поступит с машковскими «Сливами»; Русский играл персонально – вот ядро, Ларионов и

Гончарова, вот скамейка запасных; Третьяковка в пику стала прикрывать зоны, то есть раскрывать темы, подобно тому как поступили полтора года назад здесь с выставкой «Кубизм». Ради гастрольного «Бубнового валета» были опустошены залы с «Бубновым валетом» собственным: теперь оба «Валета» на руках у Нины Глебовны Дивовой, главного третьяковского экспозиционера, и пресс-служба не рискует публиковать списки экспонатов зааранее – нельзя быть уверенным, что тот или иной экспонат Нине Глебовне не разонравится. Перекрашены стены и призваны легиноеры – Сезанн, Гоген, Матисс, Дерен из Пушкинского музея (во-первых, духовные учителя, во-вторых, опять же экспоненты бубновалетских выставок); остается ждать чуда Дивовой и гадать в год 96-летия «Валета» – не выйдет ли через четыре года, что мы, как обычно, превосходно сыграли в непринципиальном матче.

Константин Агунович Третьяковская галерея, 2 февраля – 3 апреля, на Крымском Валу На иллюстрации Роберт Фальк.

Обнаженная. Крым, 1916