Золото бунта

и называли тогда — «рассерженные молодые люди», и бунт их, конечно же, вскоре подугас. Но в начале девяностых, когда выросли дети постаревших «рассерженных», в Британии пошла вторая волна.

В Royal Court, с шестидесятых так и не упустившего роль монополиста на рынке новых пьес, в 1994-м (в том же году умер Осборн) придумали новый проект: никому не известные люди получали возможность постановки первой пьесы. Это была игра ва-банк: если премьера пройдет удачно, тебе открыта дорога в большой театр, если нет — поминай как звали. Тогда в Royal Court вышли первые пьесы Сары Кейн, Марка Равенхилла, Мартина МақДонаха — а это все имена, известные даже в Москве, до которой долетает редкая английская драматургическая птица. Известны они нам еще и потому, что лондонский театр нашел здесь тогда партнеров: Татьяну Осколкову из международного отдела «Золотой маски», Сашу Дагдейл из московского офиса Британского совета и Елену Гремину, организатора фестиваля молодой драматургии «Любимовка».

Еще важнее партнеров была российская почва: у молодых русских, как и у молодоженов Осборна, почва уходила из-под ног. Империя рассыпалась в прах. Философы торговали в палатах. Иерархия, напротив, создавалась на глазах и строилась сами знаете на чем. Вскоре группы молодых русских драматургов зачастили в Royal Court на публичные читки и премьеры своих пьес, а в Москве одновременно со вспышкой молодой драматургии, к которой скоро прилипло название «новая драма», появились английские пьесы. В ту пору один целомудренный отечественный журналист с пылом, достойным Осборна, обозвал «Shopping and Dancing» Равенхилла звонким словом «срамотургия». Слово не прижилось, в отличие от британского «in-yer-face» (что значит «в рожу» или что-то вроде того), — термина, придуманного для Равенхилла и иже с ним, но подходящего и для их российских коллег вроде братьев Пресняковых и Васи Сигарева, чьи пьесы не раз ставились в Royal Court.

Фестиваль, в начале июня стартующий на сцене Мейерхольдовского центра, — логическое продолжение британо-российского братания. Татьяна Осколкова и Саша Дагдейл, решив, что ускорение процессу могут придать переводчики, два года назад организовали переводческий конкурс и семинар. Пьесы для перевода они искали в Британии, переводчиков — у нас. В их сети попали не только пьесы, нацеленные «в рожу», но и простые человеческие истории, которые организаторам иной раз дороже скандала. Переведенные пьесы были предложены российским театрам, и те из них, что уже успели выпустить постановки, привезут их теперь в Москву. Кроме спектаклей будут публичные читки, одну из которых проведет худрук Royal Court Иэн Риксон. О спектаклях — подробней.

Во-первых, это «Калека с острова Инишмаан» ирландца Мартина МақДонаха, которого у нас знают по гастролям пермского театра «У моста», но скоро узнают еще лучше: в феврале его «Человека-подушку» поставит в Художественном театре Кирилл Серебренников. МақДонаха тоже относят к «in-yer-face», но сам он в последнюю очередь хочет напугать благородную публику.

Больше всего его персонажи, душевые существа с грубыми руками и большими странностями, напоминают чудаков из пьес родоначальника ирландской драматургии Джона Синга. На нынешнем фестивале одну и ту же его пьесу покажут Михаил Бычков, поставивший ее в Воронежском кумерном театре, и англичанин Стивер Рентмор, выпустивший спектакль в омском «Пятом театре».

Второе — пьеса «Брокенвиль» Филипа Ридли, поставленная в тольяттинском ТЮЗе режиссером Лорен Кэмпбелл. Надо сказать, что ТЮЗ — самое подходящее для нее место. Пьеса появилась из проекта лондонского Национального театра, заказывающего авторам пьесы для детей, и на переводческом семинаре, о котором речь шла выше, ее назвали «Разрушенском». В этом Непонятно-Кем-Разрушенске живут всякие люди вроде старушки, панка и ребенка; у них нет ничего общего, но вместо того чтобы выяснять, кто круче, они играют в разные игры, и постепенно в город возвращается жизнь.

Дальше — «Собачье счастье» Лео Батлера, поставленное в городе Глазове Дамиром Салимзяновым. Это полные неявной тревоги диалоги мужа и жены, которые вертятся вокруг их собаки, потому что о себе говорить куда сложнее.

Еще одна пьеса — «Порция Кохлан». Она была заказана Марине Карр неким роддомом, уверовавшим в способность современной драматургии регулировать рождаемость. Речь там идет о молодой преуспевающей женщине, у которой все хорошо, но нет гармонии с самой собой. И она поэтому всюду ищет своего погибшего брата-близнеца, который, по идее, должен вернуть цельность ее миру. А в результате она находит гармонию в доме своей разбитной тети, проститутки на покое. Эта вещь была вот только что поставлена режиссером по имени Ян-Виллем ван ден Бош в новосибирском театре «Красный факел» и повлиять на демографию в регионе пока явно не успела, но, возможно, все еще впереди.

Но кроме русских постановок английских пьес в афише имеются и родные английские спектакли, которые отборщики увидели на Эдинбургском фестивале. Сюжет пьесы Денниса Келли «После конца» напоминает фаулзовского «Коллекционера»: парень встречает бывшую подружку и заманивает ее в бомбоубежище, сообщив, что сейчас на земле начнется что-то страшное. «Дубовое дерево» Тима Крауча — это интерактивная игра, где актер на сцене кается в том, что сбил на шоссе человека, а люди из публики (будут ли это англичане или русские, еще неизвестно) выражают негодование и сочувствие. И, наконец, еще один спектакль, который выглядит хедлайнером фестиваля и фактически его открывает, — «Продукт» Марка Равенхилла. На этот раз он написал монолог кино-продюсера, объясняющего актрисе ее роль в фильме о любви англичанки и араба. На сцене можно будет увидеть и самого Равенхилла: эту роль он написал для себя.

Фестиваль современной британской драматургии, 3–11 июня, в Центре им. Мейерхольда См. материал в начале журнала