Гололед

Михаил Брашинский, Россия, 2003 В ролях Виктория Толстоганова, Илья Шакунов Молодая блондинка-адвокат (Толстоганова) выиграла дело крупного банка. Выигрывать по-крупному для нее привычно. Даже надоело. В этот раз она хочет поддать жару. И представителям банка, и прокурору блондинка сообщает, что у нее есть аудиозапись компромата, которой достаточно, чтобы возбудить еще одно беспроигрышное дело – на этот раз против банка. Она вызывающе улыбается и выжидает: что-то будет?

Будет – удар током от неисправной розетки, прохудившийся акваланг на занятиях по дайвингу, осколок лампочки в мороженом, кислота в растворе для линз. А на московских трассах, по которым ей так нравится рассекать на максимальной скорости, будет гололед.

Есть фильмы, которые хранят память о городах, какими те были в тот или иной отрезок времени. Например, «Сладкая жизнь» Феллини – на веки вечные это Рим-59. Или «Фотоувеличение» Антониони – Лондон-66. Режиссеры «новой волны» вообще сняли в 1965-м коллективный «Париж глазами...», этакий стереопортрет. Состояние города в этих фильмах гораздо важнее истории главных героев – истории часто нет никакой. Сюжет разветвляется на тропинки судеб такого огромного количества людей, что само понятие сюжета утрачивает смысл. Или вдруг меняет объект, утекает от одного персонажа к другому. Фильм Брашинского – это именно такое, городское кино. Про Москву, какой она вступила в XXI век. Картинка смазана. Можно сказать, от непрерывного движения: героиня, как любой из нас, вынуждена каждый день преодолевать нечеловеческие расстояния разлапистого мегаполиса. Но движения-то как раз и нет. Кадры статичны: преодоление расстояний – это стояние в пробках. Полная остановка – минута внимания среди постоянного прерывистого дерганья авто. В памяти остаются детали – дети продавали мимозы, блики от праздничных фонариков осыпались на лобовое стекло, кто-то кого-то ждал у освещенного фойе, впившись в гамбургер: есть по-человечески некогда. Потом удары – все выходит из строя. Но понять, подстроено это недоброжелателями или ты просто в суматохе забыл починить в офисе электричество, невозможно: ты ни на чем никогда не успеваешь сконцентрироваться. Может, ты сам себя убиваешь. В гонке через неподвижность, в цепочке контактов, которые все больше по телефону, теряешь чувствительность. Привычным жестом включаешь после работы порно для разрядки – не возбуждает. Потом тело и все ве- теряет тактильные ощущения. Твой персональный Гринвич пропал. Ты не человек, а рассянная взвесь идей, планов, намеченных встреч. Среди святовой мази прорываются только звуки – резкие, неорганические: визг тормозов, звонок телефона, бибиканье машин. Фильм Брашинского истеричен, с виду – весь стремление, по сути – топчется на месте. Это концентрат Москвы, ее эссенция, год, сжа-

тый до флакона в час с небольшим. Его трудно вынести людям, не тренированным жизнью – гонкой по замкнутому кругу Садового кольца. На мировой премьере в Роттердаме флегматичный голландский проектор не выдержал московского миллиарда вольт. Лицо Толстогановой, как кислотой, разъело бурыми пятнами еще до того, как глаза ее героини разъела кислота. Брашинский стоял и смотрел, как его фильм, не прожив на публике и двадцати минут, воспламенился.

Алексей Васильев 5 звезд чт 6 февраля; Ролан чт-вс 6-16 февраля