цум Бертран Лавье «Afternoon»

21 мая — 4 июля

Подобно мифическому царю Мидасу, имевшему счастье — ну или несчастье — превращать все, чего ни коснется, в золото, наш современник Бертран Лавье способен несколькими пассами (а то и не прибегая, кажется, даже к минимальным физическим усилиям) сделать искусство из чего бы то ни было. (Ну а уже потом, из искусства, — золото, по схеме более понятной и общепринятой.) Происходит это поистине чудесным образом. Стоит, скажем, рояль. Бац — поверх его лакированной поверхности появляются несколько жирных неровных слоев акрила, и теперь тот же, в общем-то, «стейнвей» на трех ногах, единственно

Главное — фокусническая комбинаторика, «как», а не «что»; эта неоновая инсталляция называется «Черная гадюка», но приставь к ней рядом такую же — и будет уже «Императрица Индии». На иллюстрации: Бертран Лавье. Black Adder, 2005

Константин Агунович о Бертране Лавье

покрывшийся фактурной коркой, уже не рояль, а произведение Бертрана Лавье. Из таких вот разнообразных предметов обихода, помнится, только выкрашенных сплошь серебрянкой, состояла выставка современного искусства в одной давней рекламе жевательной резинки — серебрянка в рекламе олицетворяла свежесть дыхания, понятно, но сам принцип превращения профанного предмета в экспонат выставочного зала понятен: именно так, по Бертрану Лавье, представляли себе выставки современного искусства рекламщики 90-х; ну а если представить себе эдакое в 80-е, то это была так просто революция. Лавье в те годы был нарасхват; кстати, что-то такое, серебристое, будет и на московской выставке — несколько африканских скульптурок, которые легко бы сошли за искусство и без дополнительной серебрянки, да только тогда это был бы не Бертран Лавье. Что, конечно, совсем другое дело. Как еще можно изготовить Бертрана Лавье? Можно взять и поставить холодильник на кресло (или диван на холодильник), и это тоже будет произведением искусства авторства Бертрана Лавье — а чем же еще это будет, если ни как холодильником, ни как креслом теперь распорядиться этим невозможно, а никто в мире, кроме Бертрана Лавье, такими волшебными способностями к метаморфозам больше не обладает. Жил, правда, раньше, лет сто назад, такой Дюшан, так этот тоже устраивал подобные проделки, вынимая бытовые вещи из привычного оборота и каким-нибудь особым образом маркируя их принадлежность к миру искусства — выставляя писсуар в музее, например (а Лавье красил рояли краской). Но Дюшан так попроказничал-попроказничал, да и бросил, место честно осталось вакантным; и потом, не будем забывать, наступила эпоха постмодерна. А что такое постмодерн? Постмодерн значит то, что теперь и Дюшан себе не принадлежит. Его можно взять, будто тот холодильник, и назвать... Бертраном Лавье! Счастье это все-таки или несчастье, должна была продемонстрировать выставка дюжины, как бы это назвать, штуковин Лавье — разного времени, из разных частных европейских коллекций, небольшая ретроспектива в рамках Третьей московской биеннале; судя по подзаголовку, в рамках Третьей московской биеннале она и проходит. Любой непосвященный вам скажет, что биеннале больше полугода как закончилась — ну и что? Говорят, что вроде и постмодерн закончился, — что ж теперь, помирать что ли Бертрану Лавье?