Платформа мрак

В фирменном поезде «Карелия», курсирующем между Москвой и Петрозаводском, не предусмотрен ресторан, но есть буфет, втиснутый в купейный вагон. Здесь наливают до часу ночи, и пассажиры, которым выпало ехать в соседнем купе, чертыхаются, но заснуть не могут.

Недавно одним из этих пассажиров был я. Устав от многозначительных взглядов Скалли и Малдера, я захлопнул лэптоп и стал слушать, как компания угощает проводниц из соседнего вагона. Были рассказаны анекдоты про тещу из бесплатных газет и провозглашен тост за присутствующих дам. Потом разговор перешел на железную дорогу, и проводницы посерьезнели.

«Вот что я вам скажу, дорогие мои, — сказала одна. — Главное, на «Сапсане» не ездите. Навернется, мало не покажется». «Не болтай, Галя, спать пора», — одернула ее другая.

Когда компания разошлась, я направился в бар. За мной последовал сосед, представившийся мастером Медвежьегорского депо Пуйкконеном. Он взял «Туборг», я, опасаясь показаться снобом, — коньяк «Московский». Мы обсудили жизнь в столице и северные надбавки, а потом

я спросил Пуйкконена, за что проводницы так не любят «Сапсан».

Лицо карела потемнело. «Да разное про него говорят. Помнишь историю-то, когда экспресс под откос пустили? Говорят, не взрыв это был».

Распахнулась дверь в коридор, из нее вылетел один из собеседников проводниц. Уставившись на нас бессмысленными глазами, он стравил

на пол остатки ужина. Буфетчик чертыхнулся и полез за ведром. Пуйкконен поморщился.

«А что же, если не взрыв?» — спросил я Пуйкконена. Тот покачал головой. «Да вроде само лопнуло, даром что рельсы японские. Представляешь, если под «Сапсаном» лопнет?» Я представлял — потому что уже слышал эту гипотезу. Спросите о «Сапсане» любого железнодорожника от Петербурга до Вятки, и вы получите целый ворох намеков и полунамеков о слабых рельсах, плохих колесах, недобрых мужичках. Большая часть этих рассказов будет основана на общей неприязни к скоростному поезду, который разделил профессиональное сообщество на два лагеря — причастных и непричастных.

И если бы только профессиональное. В России триумфу немецкой инженерной мысли оказалась уготована странная доля. Знак прогресса превратился в недобрый символ режима. В деревнях, куда почти не ходят электрички, в городках, разрезанных пополам вечно закрытymi переездами, и в поездах, которые по два часа стоят на запасных путях в ожидании зеленого сигнала, «Сапсан» не любят так же, как милицейскую мигалку или галстук «Эрмес» на шее у чиновника.

И могло ли быть иначе? Ведь «Сапсан» стоит вне системы. Он спустился на российские магистрали как НЛО из «Секретных материалов», непонятный и не принятый никем, кроме пассажиров, постоянно курсирующих между двумя столицами. Даже проводницы в «Сапсане» выглядят так, будто их клонировали из Екатерины Андреевой в секретных лабораториях ФСО. В современном мире судьба этого поезда уникальна. Нельзя представить «Синкансэн», вслед которому летят камни фукуокских крестьян, или TGV, который встречают градом помидоров пейзане Лангедока. А покрытые серебристой паутиной окна в «Сапсане» я встречаю регулярно.

По количеству слухов и домыслов самый близкий «Сапсану» исторический персонаж — граф Дракула Бар давно закрылся. За окном проплывали предрассветные елки. В купе, откинув голову, издавал утробные звуки командировочный из Северстали. Близилась Свирь, где рыбаки уже выносили на перрон лотки с сигом горячего копчения. «На х... такую модернизацию», — пробормотал отяжелевший от пива Пуйкконен и, пошатываясь, полез на свою верхнюю полку. •