Look At Me

LOOK AT ME

Изначально — главный проводник хипстерских идей и образа жизни.

Сейчас создатели сайта от своего прошлого открещиваются

Лошак: Мне кажется, выход в том, чтобы мы пытались объединяться и жить параллельной к власти жизнью, укрепляя горизонтальные связи. Мы это делаем, но надо расширять зону охвата.

Сапрыкин: На самом деле дико важно, что вы все общаетесь друг с другом не только в фейсбуке и в ЖЖ. Я верю в сообщества людей, которые разговаривают друг с другом, я верю в банды —

Лошак: Есть много историй, когда перепост реально менял ситуацию.

и совершенно не верю в то, что можно что-то изменить, оставляя друг другу лайки и комменты.

Ольшанский: Вчера Собянин, например, принял решение не строить деловой центр на Хитровке. Если бы Хитровку все время не обсуждали в ЖЖ, этот вопрос никогда не был бы поднят.

Сапрыкин: Ты видел Боровицкую площадь? На месте, которое огородили забором и где разрыли яму, сейчас газон, как будто ничего не было.

Лошак: Это победа. Если бы еще у «Кризиса жанра» зарыть обратно котлован.

Японец: По поводу двух точек зрения на борьбу. Первая — это прямая борьба. Тебе не нравятся действия власти — ты идешь и бьешь окна. Вторая — конструирование принципиально другой реальности: у нас свой мир, мы живем по своим правилам.

Эсманов: Круто бумагу перерабатывать. Круто пандусы строить для инвалидов. Круто ставить велосипедные парковки по всей Москве. Мы поставили, наверное, штук восемьдесят уже. В одном из моих любимых фильмов две тысячи восьмого года «Темный рыцарь» была прекрасная фраза, что людям нужен символ. Мы даем этот символ. Мы не можем нарядиться в черный костюм и прыгать по крышам, вышибая дурь из криминалитета, но можем сделать другие вещи.

Мазуренко: Самый большой хипстер в мире — это мэр столицы Колумбии, города Богота, который хипстерскими способами изменил столицу самой коррупированной страны в мире. Где

Хипстеру, как и любому человеку, требуется компьютер — но PC некрасивый, поэтому остается только продукция Apple

на улице трупы валялись, люди из окон выбрасывали мусор. Он изменил весь город хипстерскими способами — дорожками, тротуарами. Он уволил всех ментов, движение на улицах регулировали мимы. Он поменял парадигму мышления людей.

Ольшанский: Я рискну сделать прогноз. Я думаю, что в России через два-три года будет полное торжество зеленого чая, хипстеров и Европы. А уже через 8-10 лет здесь будет мрачное националистическое государство, и наша судьба будет столь же загадочна и сомнительна, как судьба людей, которые могли сидеть в такой модерновой комнате в 1910 году. Но даже если мой прогноз оправдается, герои этого мрачного послезавтра все равно будут развиваться в ту же сторону, они все равно будут стоять в очереди за айпэдом. Это все равно будет путь европеизации, просто он может оказаться кровавым, сложным и трагичным.

Сапрыкин: Эта новая жесткость — тоже наднациональная тенденция, по всей Европе националисты получают все больше голосов. Ее может также занести сюда из Европы, тем же западным ветром, возвращающимися оттуда студентами.

Лошак: Я пять лет назад делал программу «Профессия — репортер» под названием «Лондон-град» и общался с молодежью, которая учится в Оксфорде и Кембридже, в Лондонской школе экономики, это были полные дебилы. Они мне говорили: мы патриоты! Патриотизм заключался в том, что в 12 часов в клубе Movida выключался звук и русские пели гимн, чокаясь шампанским Cristal.

Мазуренко: У меня то же самое. Я адская деревенщина, приехал сюда в 2005 году, меня занесло на курсы тогда еще модного Щедровицкого, где выращивали новую элиту, туда ходили дети влиятельных политиков и бизнесменов. Меня пригласили на Новый год в шикарную квартиру с видом на Белый дом, и когда я сказал: «Совсем немного осталось до Нового года, надо в клуб идти танцевать» — они ждали речи президента. Я думал, они шутят, но они включили телевизор и встали из-за стола. Теперь все эти люди ушли в бизнес — наружка в городе, все, что связано с административным ресурсом. Пять лет я с ними не общался, но они сейчас приходят на Пикник «Афиши», ходят в «Стрелку» и «Солянку». Они уже не могут

Когда-то недорогой итальянский мопед в нулевые превратился в стилевой маркер, цена которого в России сравнима с ценой небольшого автомобиля

ничего изменить, но появилось другое поколение, еще младше, им сейчас 19-20 лет.

Эсманов: Знаете, в чем разница? Одни люди выросли без денег, когда им деньги обломились, это было кардинальным изменением, которое ломает детскую психику. А у этого следующего поколения деньги были всегда, для них не существует бедности, они по-другому принимают решения. Все хотят быть более модными, все хотят быть творческими, для них хипстер — это не ругательное слово, это круто. Им не нужно покупать квартиры и машины, они хотят другого.

Ольшанский: То, что мы обсуждаем, очень важно, но это маленький кусочек, за которым стоит сто миллионов человек. Это большое море, а мы на маленьком перешейке, про это нужно помнить.

Лошак: Помнить и трястись от ужаса?

Эсманов: Все хорошо с этим массивом. Людям надо показывать парадигму, которая им понятна, и люди ее принимают.

Лошак: Нужно радикально отличаться от идеологов Кремля, которые считают, что народ — быдло и с ним нужно разговаривать как с быдлом.

Эсманов: Это просто обычные люди. Им предлагают вкусную еду, они ее оценивают и начинают понимать, чем вкусная еда отличается от невкусной. А если человеку не давать выбора, он будет все время жрать «Доширак».

Сапрыкин: Мне кажется, слишком часто мы делаем эти красивые точные вещи более-менее для самих себя. Мы не пытаемся выйти за пределы круга людей, которые с легкостью эти вещи считывают. Вот сейчас музыкант Муджус записал новый альбом — может быть, это вообще самое важное, что в этом поколении произошло. Этот человек сочиняет абсолютно универсальную музыку. Не нужно быть посетителем «Солянки», чтобы считывать то, о чем он говорит.

Японец: Почему мы закончили вечеринки в «Солянке»? Они для двух тысяч человек. Мы делали вечеринки для наших друзей, которых становилось все больше, а потом поняли, что мы закрылись в душной банке, завинтили крышку и трясем ее. Ничего хорошего не получится.

Ольшанский: Есть еще один важный критерий. Если вы придете к человеку в Бирюлево и что-то объясните ему про одежду, пластинки или что

угодно, то он вас рано или поздно поймет. Но для этого нужна стабильная ситуация, политическая и экономическая, в рамках которой вы туда идете.

Эсманов: В нестабильной экономической ситуации все проще, можно людям не платить денег. Если в России сейчас не было бы сыто, я мог бы открыть пятьдесят офисов и сказать: «Парни, работаем за идею».

Ольшанский: Когда вся ситуация делается нестабильной и приходит в движение, то в любой момент из Бирюлева могут прийти пятьдесят человек, которым просто не будет времени что бы то ни было объяснить. Они ваш модный магазин просто разобьют камнями.

Японец: Чтобы этого не произошло, нужен следующий шаг, который я жду очень сильно, когда начнут появляться ролевые модели.

Лошак: Вот объясните мне выходку Арсения из Padla Bear Outfit, которого мы все-таки относим...

Сапрыкин: Это он сам себя относит. Он человек совершенно рок-н-рольного склада, который ошибочно причисляет себя к хипстерам.

Лошак: ...так вот, он со сцены кричал: «Путин — говно!», это прямое высказывание.

Эсманов: Арсений, как и любой талант, — двуликий человек. Он мне нравится, но я хочу от него в быту держаться подальше, я его немного не понимаю и побаиваюсь. У меня та же история с собаками — они мне нравятся, но я держусь от них подальше, потому что они отражение своих хозяев, а хозяева бывают не очень хорошие.

Ольшанский: Между прочим, тема, которую еще никто не поднимал в связи с хипстерским движением, — это борьба с собаками бойцовых пород. А ведь собаки бойцовых пород — такой же шансон, как и все остальное.

Сапрыкин: Конечно, коты лучше.

Лошак: Я на стороне собак.

Японец: Это принципиальный выбор.

Сапрыкин: Хотите поговорить об этом?