Алан Паулс «Прошлое»

Азбука, Петербург, 2010, перевод В.Правосудова

Los observadores competentes уверяют, что это лучший аргентинский роман 2003 года; и скорее всего не врут, вряд ли слишком часто пишется что-то более удачное. «Прошлое» — хроника чересчур долго умиравшей и со временем превратившейся в пародию на саму себя любви. Римини (примерно ровесник автора, года так 1959-го) и София — известные по кортасаровским романам типы. После 12 лет вместе они разводятся, он находит себе новых девушек и пытается не оглядываться, но она не дает ему покоя: с какой стати жить настоящим, когда еще не выяснены отношения с прошлым; так думает София, которая находит миллион способов напомнить Римини о себе — небезосновательно, в конце концов ясно ведь, что они созданы друг для друга. Все как в жизни — бесконечный лабиринт из предательств и актов эмоционального терроризма — ну кроме того, что и Римини, и София деградируют по довольно странным, джон-бартовским, почти сюрреалистическим, не перескажешь вкратце, траекториям.

Странный, с особым черным юмором, роман; атмосфера здесь как будто соткана из невидимых, но ощутимых кавычек: без них невозможен ни один глоток воздуха. Автор тратит очень много усилий на поддержание требуемой дистанции между собой и героями: не слишком близко, чтобы не заподозрили в сентиментальном сочувствии, и не слишком далеко, чтобы герои не показались абстрактными иксами и игреками. Идеальная дистанция — та, которая позволяет транслировать и меланхолию, и сарказм.

Возможно, представление о Буэнос-Айресе как о кортасаровской территории — всего лишь заблуждение иностранца, но не в случае «Прошлого». Даже если не знать, что речь идет именно об этом городе, все равно вспомнишь «Игру в классики»: насыщенная интеллектуальная жизнь, много чужого искусства, чужих языков, цитат, минимальное количество прямых высказываний, тонущее в деталях действие, бесконечно сложные отношения двух-трех хорошо известных интернациональных типов, которые не могут ни друг с другом, ни друг без друга. Густая фактура, внутренние рифмы, тупики, гуляющие эхо; сложные, старомодноизысканные, наполненные метафорами периоды. Все очень основательно — с хорошо придуманным началом и еще лучше выписанным концом; тягучий, пропитанный презрением портеньо к литературному фастфуду роман.

Смысл романа, несмотря на всю эту цветущую сложность, прямо-таки сияет, не отбрасывая какой-либо тени: даже самые умные люди чересчур привязаны к прошлому; этой слабостью можно пользоваться — и манипулировать чувствами; нет ничего более смешного и страшного, когда хорошие люди, слишком нетипичные, чтобы попадать в обстоятельства из латиноамериканского сериала, все-таки в них попадают — и вынуждены совершать нелепые поступки. Немыслимое, достоевское унижение для всех; очень хороший материал для умного писателя. Хороший роман — такая некоторым образом пара к памуковскому «Музею невинности»; про то же самое, в общем: про никогда не кончающиеся любови.