Черная книга

Нон-фикшн, без которого нельзя

Пятисотрублевый капитальный том размером со средний роман Дюма. Внутри функционирует лирическая героиня, более чувствительная к окружающим ее явлениям, чем прочие люди; она считает научные труды по маркетингу и экономике, с остервенением пялится в MTV, шныряет по школам и университетам, колесит по Индонезии и Филиппинам; смысл ее деятельности – расследование деятельности главных героев. Главных героев зовут Nike, McDonalds, Shell, Microsoft... всего несколько десятков имен. Еще в книге есть пять миллиардов статистов, которых и представляет лирическая героиня: именно к ним она обращается за помощью, когда понимает всю безнадежность ситуации, в которой оказалась.

«Если зажмуриться, склонить голову набок и закрыть левый глаз, то единственное, что увидишь из моего окна, от дома и до самого озера, – это 1932 год» – лирическое «я» появляется уже в первом предложении книги. «Я» принадлежит 30-летней канадке Наоми Кляйн. Несмотря на то что «Если зажмуриться...» – первая фраза не романа, а серьезного междисциплинарного исследования, фраза наверняка войдет не только в историю антиглобалистского движения, но и в историю литературы – как «Призрак бродит по Европе». «NO LOGO» относится к тем нон-фикшнам, которые моделируют картину мира столь же полноценную и самодостаточную, какая бывает только в художественной литературе.

На самом деле «NO LOGO» (2000) – научный труд; это исследование мира при новом экономическом порядке; «Капитал» эпохи глобализма; больше, чем книга, – целая операционная система, позволяющая интерпретировать почти любой фрагмент действительности; легко скачивается и быстро грузится.

В кратком изложении «NO LOGO» выглядит так. В конце 80-х теоретики менеджмента установили, что выгоднее производить не товары, а имиджи – в результате произошел сдвиг от производства к маркетингу. Основным профилем корпораций нового типа – вроде Nike и Microsoft – стал брендинг. Отличие брендинга от рекламы состоит в том, что в рекламе продвигается товар, а при брендировании – ничего конкретного: образ жизни (спортивный, богемный, бунтарский), произвольно, ассоциативно – усилиями маркетологов – связанный с маркой корпорации. Nike как бы продает не кроссовки, а спортивный образ жизни вообще.

Корпорации вроде Nike избавляются от людей и средств производства, сливаются между собой, образуя монополии и уменьшая наши возможности выбора. Борьбу за рынок выигрывает тот, у кого меньше реальных владений и кто больше производит имиджей. У Nike и нет никаких кроссовок – фактически компании

нового типа покупают чужие товары и вовлекают в орбиты своего брендинга. Производство уходит в третий мир – в результате люди на Западе теряют работы или устраиваются на мак-джобы – временные, непрестижные места. Небольшая группа людей получает сверхприбыли, средний класс на Западе истончается, страны третьего мира нищают, пропасть растет. Далее Кляйн показывает изнанку маркетинговой риторики глобальной деревни: чудовищные потогонные фабрики в третьем мире.

Непрерывное производство имиджей требует все нового пространства для их размещения; бренды вторгаются в

нее свободные от них производства – от школ до сортиров. Реальность поглощается брендами, замусоривается ими.

Разумеется, и без «NO LOGO» известно про вьетнамские фабрики и найковские кроссовки; Кляйн просто удачно свела сведения из теории менеджмента, экономики, философии, социологии. Факт, однако, тот, что практически любой объект окружающей действительности может быть прокомментирован в терминах книги «NO LOGO».

На самом деле методология выглядит так убедительно благодаря разнообразным талантам Кляйн. Для анализа рекламных текстов, цифр, образов, идей писательница нашла очень точную интонацию – почти уэльбековско-коуплендовскую. У Кляйн замечательный талант подбирать цитаты: из выступления Фиделя на правдновании 50-летия ВТО («На что мы будем жить? Какое промышленное производство достанется нам? Только низкотехнологичное, трудоемкое и ядовитое? Может быть, они хотят превратить весь третий мир в огромную свободную экономическую зону, набитую сборочными цехами, которые даже не платят налогов?»), из обращения одного директора зоопарка («Поскольку крокодил – символ Lacoste, мы подумали, что им будет интересно стать спонсорами наших крокодилов»).

Кляйн очень точно подбирает горько-ироничные образы. Например, описывая то, как борцы за политкорректность пропали угрозу, исходящую со стороны корпораций, она вы-

ражается так: пока мы боролись за права меньшинств и писали на стенах гневные и ироничные лозунги, мы и не заметили, что саму стену к тому времени уже продали.

Больше всего Наоми Кляйн похожа на Смиллу Ясперсен, персонажа хеговской «Смиллы»: ироничная сильная женщина, проявляющая «живой детективный интерес к небрендвым местам рождения товаров с брендовыми названиями».

Запоминаются не только ее гневные инвективы, но и трогательные истории вроде той, как она приехала на какую-то филиппинскую потогонную фабрику, чтобы поговорить с рабочими, а те пялились на нее с недоумением – из-за жары она была в легком пляжном

платьице, и ей стало крайне неловко.

Я, признаться, мало что смылю в мировой экономике; но, судя по тому, как с «NO LOGO» обращается западная пресса, запомнят Кляйн надолго, а потом и канонизируют.

Присоединяясь к любым славословиям в адрес этой книги, я имею к ней и некоторые претензии. Во-первых, Кляйн, рассуждая о том, откуда взялась новая корпоративная культура, ничего не говорит о падении коммунизма (который, очевидно, был сдерживающим фактором глобализации). Во-вторых, мне трудно осилить весь путь лирической героини «NO LOGO». В последней трети книги Наоми Кляйн становится активистсатый рейс») вносит некоторое разнообразие в канон литературы о кораблекрушениях; но Букера дали не за это.

«Жизнь Пи» – роман с фокусом, как «Осиная фабрика». В финале Пи оказывается ненадежным рассказчиком, а его рассказ – во-все не классической историей о чудесном спасении на водах. В повествовании Пи появляются слепые мальчики и плотоядные острова, где растут плоды, внутри которых – человеческие зу-бы. Хроника выживания становится зашифрованным фрейдистским сном, историей про укрощение собственного демона, тигра в себе. Оказывается, обращать внимание надо было совсем не на то: другие детали, другие подробности. То ли он брата своего съел, то ли еще что-то в этом роде – во всяком случае, от приторной истории о вере в человеческие возможности и следа не остается.

София, Москва, 2003

кой, участницей движения сопротивления брендам. Она рассказывает, как можно завалить Nike; как можно заставить Shell ответить за преступления в Нигерии; она с явным удовольствием перепечатывать фотографию Гейтса с тортом на роже.

Боюсь, в качестве «Библии антикорпоративного движения» – эдакой черной иконы, вооружась которой я должен выступить в поход против корпораций, «NO LOGO» – это как-то слишком. Не хочется ни бить витрины в «Макдоналсе», ни судиться с ним, ни распространять антимакдоналсовские листовки – просто потому, что, судя по масштабам бедствия, никакая активность глобализму не помеха. Наоми друга и разобраться в нелепых событиях, которые там происходят.

Выясняется, что в усадьбе все без ума от мальчика, сына хозяина, который якобы обладает сверхъестственными способностями к целительству. Алкоголик оказывается самым трезвым человеком – Тед решает загадку и получает наследство. Диковатый этот недодетектив мог бы развиться во что угодно: в великосветский роман в духе Вудхауса, в кристиевский «камершпиль», в роман тайн, в социальную сатиру – но с таким идиотским сюжетом про целителя Фраю трудно было выкрутиться сколько-нибудь не погиппопотамьи.

На самом деле «Гиппопотам» – неуклюжее, зачем-то облеченное в романную форму высказывание Фрая о природе поэзии и поэтической деятельности. Поэт – гиппопотам, живущий в грязи: оттуда ему виднее небо. Поэзия – работа, труд, дело, имеющее очень много общего с грязью жизни и ничего общего с чудесами и духовностью. Лучше уж составлять списки слов для создания стихотворения («анальная деятельность»), чем совокупляться с лошадью (чем, собственно, и приходится заниматься у Фрая адептам Чистоты и Духовности).

«Гиппопотам» провален по композиции – там есть целая ненужная линия (история про холокост), есть сомнительные мотивировки, есть ненужные и нерегулярные игры с формой; но если можно назвать романом сумму удачно сделанных сцен, то Фрай – успешный романист.

У предшественников его, правда, романы выходили postкладнее – но коллекция парадоксов и острот получилась очень приличная (точнее, чертовски неприличная).

Оставляя в покое способности английского сочинителя, ска-

Кляйн придерживается по этому поводу другого мнения.

Самое главное последствие, которое в самом деле чувствуется: свежесть какая-то в жизни появляется, новые ощущения; почти паранойя. В ближайший «Макдоналдс» заглядываешь – как в храм сатаны: нежить какая-то в форме прессованную мясную пыль продает, пластмассовый урод на скамейке раскорячился, в коробочках – макнагтетсы... И – как будто этого мало – откуда-то сзади вопят еще дурным голосом: «Свободная касса!» Реально страшно.

Наоми Кляйн «NO LOGO.

Люди против брэндов» Добрая книга, Москва, 2003 Перевод А.Дорман жем, что читать «Гиппопотама», безусловно, не скучно; реплики и комментарии Теда Уоллиса так остроумны, что способны удержать на плаву целые «мертвые» главы. Поэт часто бывает слишком груб, конечно; но и грязные прелести – все прелести.

Фантом Пресс, Москва, 2003 Перевод С.Ильина