УТРО

ла. В ту же секунду лицо Бориса Моисеева перекашивается от злобы, он стучит бокалом о стол и сквозь нежную музыку рычит: «Б...! Теплое, как моча!» «Пурга» взрывается хохотом, бьют куранты, в подвале возобновляются самые бешеные танцы, какие только можно вообразить. Сквозь грохочущую музыку, сквозь повальные пляски, сквозь водку, шампанское и снова водку я с трудом различаю отдельные сцены.

Вот главный редактор московской «Афиши» Юрий Сапрыкин танцует, обнявшись с директором новостей «Нашего радио» Борисом Барабановым. Вот Козик в приобретенных у официанты накладных ушах подливает кому-то водку в пиво. Вот невероятной красоты лесбиянки Аня и Наташа показывают нам распечатанные на принтере фотографии, на которых Аня берет в рот вставленный между Наташиных ног фаллоимитатор. Вот я предлагаю официантке Даше завтра же выйти за меня замуж, но она отказывается, потому что у нее завтра экзамен. Вот артист Ваха затевает со своими поклонницами несуразных размеров хоровод. Вот снова Козик – танцует с лесбиянками цыгачоку. Потом мы почему-то пьем водку из блюдца, на которое полагается старательно дуть, потом Козик, Ваха, лесбиянки, фаллоимитаторы, бокалы, танцы, зайцы, редактора и директора сливаются в один вихрь, и этот вихрь уно-

сится куда-то далеко – вместе с сознанием. Через час я обнаруживаю себя в баре «Трибунал», где Козик темпераментно рассказывает проститутке Маше и проститутке Марине о поэзии Серебряного века. Затем к нам подходят Ленин, Брежнев и какой-то норвежец с растегнутой ширинкой; я понимаю, что у меня белка, и засыпаю окончательно.

«Сережа! Сережа! – сотрясает воздух и мою тяжелую голову женский голос. – Сережа! А что у Филиппа с коленками?» Мне тоже интересно, что такого случилось с моими коленками, я начинаю их разглядывать, но не нахожу ничего необычного. «А это он вчера по «Пурге» за лесбиянками ползал», – слышу голос осипшего Козика и понимаю, что речь идет о моих грязных джинсах. Вслед за осипшим голосом в комнате появляется его обладатель, в семейных трусах и с перекошенной физиономией. «Ну что, брат, – говорит Козик, – сделал нас вчера Васил. Круче нашего зажег». Оказывается, козиковский приятель Васил, сын болгарского консула в Санкт-Петербурге, всю прошедшую ночь катался с приятелями по городу на «Ниве» с дипломатическими номерами, игнорируя красные сигналы светофора и свистки представителей ГИБДД. Затем, когда в

соответствии с планом «Перехват», «Нива» была взята в коробочку милицейскими автомобилями, Васил закрылся в машине, чуть приоткрыл стекло, стал плеваться в образовавшуюся щелочку и требовать, чтобы его оставили в покое, поскольку он находится на территории суверенного государства. Позавидовав жизнерадостности болгарского народа, мы обсудили и мои пьяные ведения – Брежнева и Ленина. Козик объяснил, что это были нанятые для развлечения иностранцев актеры, мы выпили за мою несостоявшуюся белую горячку, и я, успокоенный, снова заснул.