[Без Заголовка]

Будущее, не слишком отдаленное. После серии катастроф («Великого Сокращения») те, кому повезло, склеились в Живущего — интеллектуальный организм, самоорганизующийся при помощи церебрально инсталлированного «социо». Он составлен ровно из трех миллиардов унифицированных сознаний (мнящих себя как никогда свободными и, разумеется, управляемых неподконтрольной элитой) и самовоспроизводится по определенному алгоритму. В качестве компенсации за подчинение коллективу и отсутствие приватности отдельным особям предлагается «удовольствие, стабильность, бессмертие»; всякая диссидентская деятельность подавляется спецслужбами и корректируется системой исправительных учреждений.

В «Живущем» несколько рассказчиков — с которыми приключаются всякие истории, достаточно наглядные, чтобы читатель понял, как устроен этот мир — сначала кажущийся статичным, но на деле быстро мутирующий по ходу романа. Здесь сложный — слишком детально придуманный, чтобы пересказать его в двух словах, — сюжет. Важно, что, по сути, тут описан проект состоявшейся принудительной глобальной коллективизации; то, что сейчас всего лишь рекомендуется, — в «Живущем» уже не подлежит обсуждению; у вас уже нет выбора — участвовать в жизни «социо» или не участвовать; вы обязательно должны быть все время онлайн, должны быть прозрачным и коммуникабельным.

Все это выглядит слишком правдоподобно; слишком легким хлебом для писателя-фантаста; и действительно очень странно, что литература не ломится от антиутопий, похожих на «Живущего», в которых при помощи гротескного фантастического допущения показывалась бы очевидная вещь: что интернет и социальная сеть — не реализовавшаяся республика свободы, а тоталитарная по сути система, позволяющая сначала манипулировать сознаниями подключенных к ней Я, а в конечном счете и контролировать их тела; что это не что иное, как гораздо более эффективный способ управления массами, чем наивная социальная инженерия коммунистов или нацистов.

Разумеется, антиутопии больше не производят такого впечатления, как во времена Замятина и Оруэлла; тревога относительно будущего стала частью поп-культуры — и писателю надо как следует постараться, чтобы напугать кого-нибудь до заикания. Но так или иначе, кто-нибудь ведь должен был написать такой роман; и хорошо, что этим «кем-нибудь» стала именно Анна-«Переходный возраст»-«Убежище 3/9»-Старобинец, чье исключительное воображение, здоровая мизантропия и склонность к черному юмору позволили ей не только смоделировать гипотетическое завтра — но и назвать своими именами то, что на самом деле происходит уже сегодня.