Grinderman «Grinderman 2»

Кейву хочется вспомнить, как он беспредельничал во главе The Birthday Party — в начале восьмидесятых Ник действительно обеспечивал такой трафик крови, пота и т.д., что дружественная лондонская чернь почитала его за молодого бога. На деле же Grinderman оказался скорее талантливой симуляцией, нежели омолаживающей процедурой; сиквел ждали уже без особого трепета — однако именно после этой пластинки вдруг снова становится понятно, почему Ник Кейв был любимейшим певцом соловьевского Бананана.

На «Grinderman 2» Кейв, мягко говоря, не без блеска опровергает известный тезис Фаины Раневской про то, что «стареть скучно». В открывающем треке «Mickey Mouse and the Goodbye Man» он пробуждает темные энергии The Stooges куда убедительнее, чем сами The Stooges. Мрачно шутит в «Worm Tamer» и «Heathen Child». Высекает искры из электрогитары в иступленном эйсидроковом номере «Evil». Зарывается в такую забубенную психоделию в «When My Baby Comes», что становится окончательно неясно, как подобные песни могут писаться за офисной конторкой, а не в ходе героического злоупотребления водкой, Олдосом Хаксли и производными лизергиновой кислоты. Наконец, поднимается в полный рост в грандиозном постапокалиптическом финале «Bellringer Blues», пуская в ход свои повелительные пасторские интонации, памятные по лучшим моментам альбомов «Henry's Dream» и «Let Love In». Но в целом — в целом Кейву явно хорошо. Жизненный этап, когда будто выборные в камне черты начинают превращаться в комические брыли, а приталенный пиджачок героинового инкуба — в униформу лысеющего франта с вихляющей походкой, он встречает, может, и не самым почтенным, но уж точно самым витальным образом. В свежем хулиганском видео на «Heathen Child» есть кадр, где под доспехами древнегреческого гоплита у Кейва обнаруживаются трусы леопардовой расцветки — и это, пожалуй, самая точная иллюстрация к нынешнему состоянию Николаса. Антон Обозный