«Я – расходная часть бюджета»

Главный редактор «Эха Москвы» — о том, что задача уничтожить самостоятельность радиостанции не изменилась

«Деньги растут на деревьях»

— Что у вас происходит с деньгами? В телеграм-канале Mash писали, что все плохо. — В 2014 году господин [экс-глава «Газпром-Медиа» Михаил] Лесин и господин [первый замглавы администрации президента РФ Алексей] Громов назначили нам нового генерального директора [Екатерину Павлову], снеся старого. Когда мы Лесина сняли, то через три дня я с ним встретился, и он мне сказал: «Я не сумел тебя сковырнуть политически, мне начальник не дал, но я тебя уничтожу экономически». Мы, собственно говоря, до сих пор имеем назначенного Лесиным генерального директора. Поэтому в известной степени я благодарен и Mash, и депутату от ЛДПР [Александру Старовойтову], который направил запрос [в налоговую]. Ведь я миноритарный акционер, который контролирует треть [акций], я член совета директоров, я главный редактор, но я не знал этих цифр. — Цифр убытка? — Если они точные, конечно. Мне же цифры не присылают, даже несмотря на мое требование. Я не знаю ни исполнение бюджета 2016 года, ни бюджет 2017 года. Мне говорят, что это не мое дело, что это дело генерального директора. Но если мы памятуем о том, что говорил господин Лесин в декабре 14-го, то [цифры] меня не удивляют. — То есть вы хотите сказать, что за неделю так ничего и не узнали? — Нет. — Вы не хотели или у вас не получилось? — У меня не получилось. Я встречался с некоторыми членами совета директоров из «Газпром-Медиа» ( владелец «Эха Москвы». — « Новая» ), но мне было сказано, что есть генеральный директор. Хотя его назначил, как я понимаю, господин Громов. — А вы с Павловой не общаетесь, что ли? — Она мне не отвечает на письма. Что я могу сделать? — А телефон? — Нет, ну я пишу официальный запрос. Я член совета директоров, я миноритарный акционер, но мне не отвечают на письма. Мне по телефону цифры не нужны, мне нужен документ. Значит, налоговая проверка найдет этот документ и предоставит его. — Вы же известный мастер переговоров. — Послушайте меня. Когда пришел господин Лесин, была задача уничтожить «Эхо Москвы» как самостоятельную станцию с самостоятельной редакционной политикой. Задача не изменилась. — То есть ваш генеральный директор сама уничтожает компанию? — Я об этом узнал из «Лайфа». — Там пишут, что у «Эха» убыток в 41 миллион рублей в прошлом году. — Еще раз. Я ничего не могу сказать, у меня нет цифр. — А как же вы живете-то? Вы же должны понимать… — Насколько я знаю, и бюджет на 2017 год не утвержден. Что значит, как я живу? Я миноритарий. Так я и живу. — Я имею в виду как главный редактор. — Зарплата пока выплачивается без опоздания. Убытки — это же не вопрос главного редактора. Я — расходная часть бюджета как главный редактор. Я не занимаюсь доходами, я не занимаюсь рекламной политикой. И не занимался никогда. Деньги растут на деревьях, как известно. Для меня как для главного редактора. — Ну хорошо. А перед этим было все нормально? — А перед этим мы выплатили дивиденды, на это есть все бумаги. У нас 2013 и 2014 годы были в плюсе. Это точно. И тогда генеральный директор допускал меня до всех цифр. Мне сейчас совет директоров запретил говорить. У меня все документы, которые есть, которые не имеют отношения к деньгам, — конфиденциально, для внутреннего пользования, чего раньше не было. — Вы же, наверное, как-то должны были попытаться. — Я попытался. В результате, как вы знаете, этот год начался с того, что мы вынуждены были американского акционера увести под ноль. Все были удивлены, включая высшую власть, потому что по закону [у иностранного акционера] не больше 20% должно было быть. Мы сделали 19,92%. И тогда, видимо, чтобы мы не имели американской юрисдикции в случае конфликта, нам и — внимание! — только нам протолковали закон так, что должен быть ноль. Мы сделали ноль. — Но вы же понимали, что будете сидеть на пороховой бочке… — Мы сидим на пороховой бочке 27 лет. Это работа такая. Напомню, что когда нам был один месяц, президент Горбачев сказал: «Что это за вражеская станция под стенами Кремля говорит о том, что солдаты направляются к Москве?» Это работа такая — сидеть на пороховой бочке. Ну что делать? Других бочек нет. — Хорошо. Если вы до 2014 года были в плюсе и ничего не изменилось в работе радиостанции, то откуда долг? — Спросите у генерального директора. — Но вы же можете предположить? — Могу вам сказать, что фонд заработной платы не вырос. — В статье Mash еще написано про какие-то премии. — Может, в администрации они есть. Редакция и журналисты «Эха Москвы» премий не получают. — Чему, наверное, они не очень рады. — Не очень рады, но денег нет, и мы это понимаем. И они это понимают. Я, например, вынужден был разрешить сотрудникам работать параллельно на другие медиа, что раньше было запрещено. У нас нет серой кассы и не было, у нас все в белую. Есть неплохая инфляция с 2014 года, но я ничего не

могу сделать. Я себе сократил зарплату на треть — все, что я могу. Это демонстративный жест, конечно. — Перед этим еще был наезд на вас со стороны Мосгоризбиркома. — Председатель Мосгоризбиркома говорит: «Там было нарушение». Хотя разбора еще не было, и у меня не запрашивали ни расшифровки эфиров, ни мое мнение по этому поводу. Это наезд, совершенно верно. Еще нам тогда же Роскомнадзор прислал письмо про 4 нарушения на сайте. Мы еще об этом не говорили. — Вас могут уволить?

— Меня могут уволить в три дня без объяснения причин, разорвать контракт. Но это должен делать совет директоров. — А зачем тогда у вас проходят выборы главного редактора? — Если меня увольняют, то автоматически в соответствии с уставом один из моих первых заместителей становится исполняющим обязанности главного редактора и объявляет выборы. Весь смысл в том, что если журналисты избрали главного редактора, а акционеры согласились, то уволить акционеры его могут в соответствии с законом «Об акционерных обществах», а назначить [другого] не могут. Поэтому Лесин говорил: «Я тебя уволю, но что я буду делать с твоими сумасшедшими первыми замами?» — Их же тоже уволить можно. — Невозможно, они и.о. А в год после выборов или в год перед выборами вообще журналиста уволить невозможно. А у нас выборы каждый год.

— А вас можно? — Меня можно как главного редактора, но я еще веду передачу, поэтому как журналиста меня с «Эха» уволить нельзя, ведь я освещал в передаче выборы.

«Осталось три СМИ, которые не контролируются Кремлем»

— В последнее время зачистка СМИ, которой давно пугали, все-таки произошла.

— Да. Что происходит с «Ведомостями», где издатель, хоть и неформальный, лишен гражданства? Это вообще что? Про РБК, «Газету.ru», Lenta.ru даже не хочу говорить. Про «Коммерсантъ» давно понятно, что у Алишера Бурхановича [Усманова] есть обязательства. Что у нас осталось из традиционных СМИ? «Дождь» и «Новая газета». Независимые от Кремля традиционные медиа дожимают, это правда. Но это не меняет нашу традиционную редакционную политику. — То есть осталось три СМИ? — Которые не контролируются впрямую Кремлем? Да. — А к выборам и они будут контролироваться? — К выборам — посмотрим. Это вопрос не только конкретно этих выборов, это вопрос вообще зачистки пейзажа в преддверии всяких сложностей. — Но у вас же есть друзья влиятельные, они-то что вам говорят? — Общая ситуация ухудшения вокруг страны неизбежно приводит к тому, что люди занимают оборонительную позицию. Те, которые нормальные. А те, которые не совсем нормальные, переходят из оборонительной позиции в агрессивную. И их все больше. Синдром «осажденной крепости» и синдром «пятой колонны» существуют реально. Те люди, которые еще 4 года назад посмеивались над такой конструкцией, сейчас являются частью этой конструкции. Режим Путина всегда позиционировал себя как режим умеренный, хоть и с уклоном в консерватизм и империализм. И вдруг у вас радикалы вокруг Навального, радикалы вокруг условного Удальцова, мракобесные радикалы вокруг условной Поклонской. То есть появились шипы, и от этого тоже возникает нервная почва, как говорила моя бабушка. — «Эхо Москвы» всегда называли громоотводом. — Так говорили они, а не мы. Нам все равно, как нас воспринимают. — То есть вас не тронут.

Я не занимаюсь доходами. Деньги растут на деревьях, как известно. Для меня как для главного редактора