дороге

Павел ПОЛЯН — специально для «Новой»

в Меньшагиным, — обнаруженный якобы еще Комиссией Бурденко некий блокнот Меньшагина 4 , в котором говорилось и о расстреле польских военнопленных. Базилевский и лубянские графологи дружно подтвердили, что почерк — меньшагинский. Этим же почерком, согласно сообщению ЧГК, записано было в том числе и следующее: «На странице 10-й, помеченной 15 августа 1941 года, значится: «Всех бежавших поляков военнопленных задерживать и доставлять в комендатуру». На странице 15-й (без даты) записано: «Ходят ли среди населения слухи о расстреле польских военнопленных в Коз. гор. (Умнову)». Из первой записи явствует, во-первых, что 15 августа 1941 года военнопленные поляки еще находились в районе Смоленска и, во-вторых, что они арестовывались немецкими властями. // Вторая запись

свидетельствует о том, что немецкое командование, обеспокоенное возможностью проникновения слухов о совершенном им преступлении в среду гражданского населения, специально давало указания о проверке этого своего предположения. // Умнов, который упоминается в записи, был начальником русской полиции Смоленска в первые месяцы его оккупации» 5 . Происхождение же «блокнота» таково. Вскоре после того, как 26 сентября 1943 года Смоленск был освобожден, в город приехала оперативно-следственная группа комиссара ГБ 3 ранга Л.Ф. Райхмана с заданием и мандатом навести должный глянец на Катынский расстрел, то есть сфальсифицировать все так, чтобы можно было потом безбоязненно валить все на немцев. Не покладая рук, она работала больше трех месяцев — с 5 октября 1943-го по 10 января 1944 года. Результатом чего стали два тома секретных материалов предварительного расследования. После чего, начиная с 12 января, в идеологический бой была введена уже официальная Комиссия ЧГК под руководством академика Н.Н. Бурденко — как операция прикрытия и как инструмент вброса «правильной» информации.

В сложном контексте советско-польских отношений следовало торопиться, и вот 22 января 1944 года непосредственно в Катыни состоялась пресс-конференция для иностранных журналистов, на которой были предъявлены оба названных козыря — и сам «астроном» Базилевский, и «блокнот Меньшагина». Вел пресс-конференцию Владимир Петрович Потемкин, нарком просвещения и член комиссии Бурденко, сделавший особый упор на «неотразимых» доказательствах немецкого следа — показаниях Базилевского и «блокноте Меньшагина». С теми же самыми враками Базилевскому доверили выступить и одним из трех свидетелей обвинения в Нюрнберге 1 июля 1946 года. С поручением он справился, но убедить мир в этой лжи ни он, ни двое других лжесвидетелей (В. И. Прозоровский и М. А. Марков), ни обвинитель Ю. В. Покровский 6 не смогли. Анатолий Юрьевич Яблоков, прокурор Главной военной прокуратуры, расследовавший обстоятельства расстрела в 1990–1991 гг., констатировал: «Выводы экспертизы почерка Меньшагина нельзя считать обоснованными и объективными. Объективно в них только то, что почерк в блокноте и на четырех образцах

почерка, представленных на исследование, идентичен, но кому он принадлежит, неизвестно. Утверждение Базилевского, что это почерк Меньшагина, не может приниматься во внимание, поскольку он сотрудничал с НКВД. С учетом всех этих обстоятельств, а также того, что самого Меньшагина скрывали в Московской, а затем Владимирской тюрьме и не взяли у него подлинных образцов для сравнительного исследования, следует признать, что «блокнот Меньшагина» — фальшивка, сфабрикованная в НКВД» 7 . Это утверждение все же нуждается в одной поправке. Дело в том, что «блокнот Меньшагина» с записями о гетто действительно существовал! Все меньшагинские следователи дружно интересовались этим блокнотом, а однажды даже вызвали на допрос стенографистку для снятия дословных показаний о блокноте с типографским грифом «Начальник смоленского областного управления государственной безопасности» на страницах: в блокноте — меньшагинские записи. Меньшагин объяснил, что в первых числах августа 1941 года его вызвали в СД, располагавшееся в том же здании, что и гестапо (в бывшем здании НКВД), и приказали подобрать место для еврейского гетто. Удивившись тому, что Меньшагин ничего не записывает, и услышав в ответ, что не на чем, немец (майор Клингенгофф) подошел к встроенному в стенку кабинета шкафу, открыл его дверцу и, вытащив оттуда, протянул Меньшагину блокнот с этим самым грифом, в который тот сразу же начал конспектировать его указания. Так что фальшивкой, по-видимому, является не сам дневник, а вписанные в него «почерком Меньшагина» вставки о Катыни! Вообще, Катынь сыграла в судьбе Меньшагина двоякую роль: она спасла его от смерти, но она же и стала причиной той исключительной степени изоляции, которой он подвергся: 25 лет — максимальный срок, из них 19 лет в одиночках, в том числе 3 года под номером, а не под фамилией. Как юрист Меньшагин лично оценивал свою вину как тянущую лет так на десять. Но как вдумчивый аналитик понимал, что его судьба оказалась в силовом поле куда более значимых факторов, чем Уголовный кодекс, — и прежде всего фактора Катыни. В любом случае ни легкой, ни счастливой судьбу Бориса Меньшагина не назовешь. Но считать его свидетельства неоценимым историческим материалом можно безо всякой боязни. Пришло время собрать их в книгу, снабдив ее комментарием и прочим научным аппаратом. Работа эта уже ведется: так, большой фрагмент воспоминаний Меньшагина — вместе с биографическим очерком — увидит свет еще в этом году. Но очень хочется верить, что открывать будущую книгу будут именно воспоминания Меньшагина, написанные им в тюрьме. Поскольку его дневники — это не личный, а исторический документ. Включение их в сводную мемуарную книгу было бы серьезным вкладом в научное осмысление такого важного феномена советской истории, как немецконацистская оккупация. «Новая газета» будет следить за этим проектом и надеется, что центральные и владимирские архивы ФСБ и МВД помогут с выявлением и предоставлением не только меньшагинских мемуаров и его «блокнота», но и самих его дел — следственного и тюремного.

4 По сообщению А. Яблокова, знакомившегося с «блокнотом» в начале 1990-х гг., он вместе с другими вещдоками был предоставлен КГБ СССР и представлял собой тетрадь формата А4.

5 Сообщение специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров. М., 1944. С.19-20. 6 Им должен был быть заместитель Генерального прокурора Н.Д. Зоря, но он был найден мертвым в своей постели в Нюрнберге 22 мая 1946 г. после того как не сумел не допустить признания под присягой И. фон Риббентропа и Э. фон Вайцзеккера о пакте Молотова-Риббентропа.

7 И. Яжборовская, А. Яблоков, B. Парсаданова. Катынский синдром в советско-польских и российско-польских отношениях. М., 2001. С. 389. По сообщению А. Яблокова, эта фальсификация была заактирована.

В любом случае ни легкой, ни счастливой судьбу Бориса Меньшагина не назовешь. Но считать его свидетельства неоценимым историческим материалом можно безо всякой боязни