БЛИЗ ДВОРЦА

Больбату домой привозит туристов сын, а пенсионер их развлекает. «Я сюрприз делаю: пока жарю шашлыки, говорю, что сейчас придет местный музыкант, делаю вид, что звоню ему по телефону, но тот не может прийти, потому что нажрался. Я сам пою с молодости, раньше в кабаке старый шансон пел, поэтому достаю аппаратуру и говорю: «Сейчас спою две-три песни, если понравится — продолжим вечер, а если нет — закидайте помидорами из шашлыка». После пары песен они говорят, что мне надо не в деревне жить, а на сцене выступать, и уезжают от меня в экстазе», — рассказывает он. Шансонье не сомневается, что дача на Идокопасе принадлежит Путину: «Это его дача, там же местные работают, знают. Меня обижает одно. Если ты президент, то скажи: «Почему я не имею право иметь [такую резиденцию], но как уйду, все достанется России». Мое мнение, что он хочет, чтобы на пенсии она у него осталась, поэтому взял Ротенберга, чтобы он пока сказал, что это его, а потом ему все отписал. Мне стыдно, что он как девочка начинает ломаться: «Это не мое, я вам клянусь, у меня только «Запорожец» в Питере от отца остался». Это сказки венского леса!» На участок заходит его 78-летняя тетя Зоя , самая возрастная из коренных жителей Прасковеевки. — Любите Путина? — спрашиваю ее. — Нет, он испортился! Против народа делает все. У меня 41 год стажа, а пенсия маленькая.

— А я вообще получаю 7400 рублей, хотя пахал 45 лет. Что тогда про него говорить? — говорит Больбат и поправляется: — Вернее, 9 тысяч, я же еще алименты плачу.

Под защитой ФСБ В Прасковеевке еще много старых и разваливающихся домов, хотя все больше появляется огромных особняков. «Стало модно селиться около путинской дачи, через большие бабки сюда залезают», — комментирует Василий. Но приз за самый колоритный дом в Прасковеевке все равно уходит Борису Николаевичу. Во дворе его дома стоит старая пушка, модели паровоза и БМП, а на дереве болтается повешенный с табличкой «Гитлер капут» на шее. Для любопытных прохожих Борис Николаевич, который раньше работал в Германии переводчиком, выставил большие стенды со злободневными стихами собственного сочинения: «Вот так номер, вот те раз! Дональд спущен в унитаз! Новый дед на нем в венце, радость детства на лице» или «Тошнотворен натощак запах из гнезда Собчак. Вопила дочь: «За Русь усрусь, коль президентом обернусь». Разговаривать со мной Борис Николаевич отказался — через Цыганова по телефону предложил зайти в гости летом, но в свой второй день в Прасковеевке мы решаем еще раз попытать удачу и позвонить в звонок на заборе. Когда мы с фотографом идем вниз по Морской

улице, я вдруг замечаю на другой стороне дороги пограничника в штатском, который накануне объяснял мне, что надо защищать пляж Прасковеевки от радикалов и террористов. Он делает вид, что разговаривает по телефону, и следующие 15 минут идет за нами на расстоянии 50 метров. Когда мы останавливаемся, останавливается и он. Поняв, что Борис Николаевич из дома не выйдет, я поворачиваюсь назад и иду в сторону фээсбэшника, но он прыгает во вчерашний (или аналогичный) черный «Патриот», на котором уезжает в сторону погранзаставы. Тут же на дороге появляется Виктор, с которым мы утром разговаривали у овощной палатки. Я спрашиваю у него, не знает ли он молодого человека, который только что уехал на черном джипе, но Виктор уверяет, что видел его в первый раз. Тут у Виктора звонит телефон, а поскольку он плохо слышит и громкость у трубки поставлена на максимум, из нее отчетливо слышен голос пограничника в штатском: «Ну что, куда они пошли?» — Да туда, в поселок, они где-то здесь еще, а я домой пошел, — бубнит Виктор, отходя от меня подальше. Закончив разговор, он возвращается, говоря как будто самому себе: «Ну как так? Страна одна, а между собой воюем. Сами себе врагов наживаем. Вы себе, они себе». — Кто звонил-то? — спрашиваю я. — Фээсбэшник, — признается Виктор.

— А говорили, что не знаете его! — укоряю его я. — Я его только вот узнал, он у меня номер телефона взял. Спрашивал про вас. — Ну это же смешно! — Да, конечно, очень. Но вот так получается, что вы за мной следите, а я за вами, получается. Я с заставой очень дружу с советских времен, друзья же везде должны быть, — виновато объясняет Виктор, а когда неподалеку от нас снова останавливается черный «Патриот» (уже с другим пограничником за рулем), уходит домой, а на прощание шутит: «Зайду, пожалуй, в магазин и куплю себе мыло и веревку». Мы проходим мимо джипа, выходим из Прасковеевки в сторону дач. Как только мы заворачиваем за угол, «Патриот» стартует и меняет дислокацию, чтобы не потерять нас из виду. Еще через несколько часов, когда мы уже ждем обратный автобус до Геленджика, мимо вновь проходит старый знакомый в штатском. Я здороваюсь с ним и интересуюсь, зачем же он за нами следит. «Что вы! Я за вами не слежу. Просто село входит в мою зону ответственности, вот я тут и хожу», — объясняет сотрудник ФСБ. Попрощавшись, он сворачивает на тупиковую улицу и скрывается из виду.

Илья АЗАР, спец. корр. «Новой», Фото Алины ДЕСЯТНИЧЕНКО, специально для «Новой», Прасковеевка