В Городе холодно

Одна местная газета гениально определила городскую обстановку как «холодный неют». Ученые выяснили недавно, что Городу вовсе не 900, как предполагалось раньше, а две тысячи пятьсот лет. Это все же возраст.

Город поражает всех вновь прибывших своим спокойствием, но это не спокойствие — это мудрость.

Город все видел. Он все знает, он ничего не боится.

Семьдесят четыре года одиннадцать месяцев и несколько дней назад из Города уходила навсегда Белая гвардия. Она ушла. Гетман Петлюра захватил Город... Но, как известно, уже стоял на неведомом полустанке большевик — и видел в небе звезду Марс, и ему чудились пять лучей звездочки Марс.

Семьдесят пять лет назад.

За семьдесят пять лет Советская власть все изменила в Киеве. Но теперь у нее, как у большевиков, осталось только прошлое. Как и у Книги, полностью растворившейся в тени «Мастера и Маргариты».

Теперь — все смешалось. Во время переходного периода — как во время гражданской войны: коммунисты, националисты, бандеровцы, петлюровцы, в Софии орут о Страшном суде сумасшедшие...

В Городе, семьдесят пять лет Киев выстроен на холмах.

Андреевский спуск спускается с холма огромной винтовой лестницей, узкой, каменной. На Спуске мерзнут художники. Они не могут продать свои картины.

В пятницу Спуск почти безлюден. На нем стоят самые отважные. Холод. Художников почти нет. Есть спекулянты. Спекулянты обсуждают цены на дерево.

На Спуске мало картин и много матрешек. Матрешки стоят миллион. Есть маленькие, наваленные в корзинке в кучу сувенирчики со злой, хитрой и тупой улыбкой.

Есть расписанный широтреб, но нет даже приблизительной тени искусства.

В воскресенье художники на Спуск все же вылезают. (Становится все серее и холоднее.) Картин нет, но есть дивные глиняные скульптурки. Глиняный Заяц свистит, как паровоз.

Спуск — это и есть Булгаков, Белая гвардия...

Ближе к его окончанию — маленький домик, на котором надпись: «Извиняйте, зачинено по техническим причинам». Это дом Турбиных.

Булгакова преследовала мистика. Он был одержим. Со стены дома номер 13 он смотрит на стену соседнего дома безумным взглядом. Бесы его преследовали, и он их изгонял на бумагу... Бесов он находил даже в Городе. И главным был для него Симон Петлюра, проповедник мовы и национализма.

Здесь был бы к месту гордый вопрос: А ЧТО БЫ СКАЗАЛ МИХАИЛ АФАНАСЬЕВИЧ О ТОМ, ЧТО ТВОРИТСЯ В ГОРОДЕ СЕЙЧАС?

Лысая гора (солнце всходило над Лысой горой) — местный Брокен, на котором ведьмы раз в год устраивают шабаш. Дом номер тринадцать — как раз под ней.

Но Дом «зачинен» на неопределенное время.

А на Лысой горе построили ресторан.

Киев похож на курортный городок. Серый холод вдали, за холмом, предполагает наличие моря — а моря нет.

Местные власти работают не покладая рук. Понятие «инфляция» так надоело всем читающим об Украине, что повторяться нет смысла.

Зарплата подавальщицы в гостинице — 50 000 купонов. 2000 рублей.

Чудом сохранилась еще радуга-дуга напротив Владимирской горки. Она символизировала воссоединение русского и украинского народов. Символизм, кстати.

Теперь в гостиницах запрещают кипятить воду, потому что электричество стоит дорого. А Россия электричества не дает.

Есть мнение, что Город переживет и это правительство.

Город необыкновенно красив в ноябре. За дымкой виден Днепр. Днепр разбили островами, на другом берегу появилась Дарница. Над Днепром вырос «национальный позор» — Ломбаба, огромная дама с мечом, символизирующая Великую Победу. Победа велика. Дама ужасна. Меч у дамы оказался на несколько метров выше креста Лавры. Меч обрубили. У нее в руке — обрубок. Обрубок тоже символичен.

В ноябре киевский торт стоил 24 000 купонов. Около тысячи рублей. В Киеве все машинально делится на двадцать после введения национальной валюты, голова у туристов идет кругом... Автор этих строк чуть не поделил на двадцать число ступенек, ведущих на колокольню Лавры.

Новый Город построен на другом берегу реки из бетона. Но это Киев. Тот же Киев.

Та же вода в той же реке...

Денис КОРСАКОВ