НАЧАЛА КОНФОРМИЗМА

Поведение – выбор между предложенными возможностями, и выбор, как правило, очень ограниченный

"Конформизм (от поднапат. conform - подбный, сообразный) - приспособенность, пассивное признание существующего порода, господствующих монголь, отсутствие собств. басement, беспринятое и неприятное, сладкий, сладкий давление".

Советский антиклопедический словарь, 1988 г.

ЗОЯ ЕРОШОК ЕГО РОДИТЕЛИ - Константин Симонов и Евгения Ласкина - прожили вместе всего один год. Родили сына Алексея в тридцать девятом и разошлись.

Ва к к "Мастеру и Маргарите" Булгакова. Нет, нет, конечно, он не оплевывал, но что-то в этом предисловии коробило: перечисление недостатков, холодноватость тона и т.п. Между тем почему-то не хотелось признать очевидное: именно Симонов помог напечатать Булгакова.

> "Никто не знал литературу и историю лучше, чем эти люди, никто в России не умел писать лучше, чем они, никто глубже не презирал наше время. Для них цивилизация означала больше, чем ежедневный хлеб и еженощное объятие. Это не было, как может показаться, еще одно потерянное поколение. Это было единственное поколение русских, нашедших себя, для кого Джотто и Мандельштам были императивами в большей степени, чем личное будущее. Бедно одетые, но все же как-то элегантные, тасуемые глупыми лапами своих непосредственных хозяев, бегающие, как кролики, от вездесущих цепных псов Государства и от его еще более вездесущих ищеек, сломленные, стареющие, они все-таки сохраняли любовь к несуществующей (или существующей лишь в их лысеющих головах) вещи под названием "цивилизация".

Мама была тайным лидером, папа - явным, но оба были лидерами, а двум лидерам в одной семье не ужиться.

Мама считалась женщиной с очень крутым характером. Но ее крутость никогда не направлялась вовне. Только на себя.

Казалось бы, все просто. Сын меньше конформист, чем отец, его сын еще... Но нет, вовсе мы не знаем, что было бы, повернись время вспять, поменяйся они месами.

После смерти матери жизнь как-то вмиг похолодела, обессмыслилась.

Иосиф Бродский, 1976 г.

Круг друзей заметно сузился. Вдруг стало ясно, что душевную нагрузку его отношений с большим количеством людей мама брала на себя, а теперь ему одному не хватает на проблемы своих друзей ни сил, ни времени.

"Далик, милый, они должны теперь ползти сюда в Переделкино на животе и просить у тебя прощенья, а иначе уходи, к чертовой матери, из театра." чем был. Второе: жестко отделил себя тогдашнего отселя сегодняшнего. Ни в чем их не перепутав. Ни в чем себе не подмати.

Сергей Довлатов рассказывал: "Как-то раз мне довелось беседовать со Шкловским. В ответ на мои идейные претензии Шкловский заметил: Как известно, в мифологии разыгрывается возможность переселения одних индивидов в другие. И, по определению, главное в этом механизме: душа проходит ми и м о своего опыта, не способна его переварить и потому обречена на бесконечные рождения в других ипостасях.

В ПЕРЕСТРОЙКУ Алексей Симонов как бы снова обрел право мечтать, и на сей раз его мечты вроде бы начали реализовываться. Перестройка вернула ему достоинство гражданина.

- Да, я не говорю читателям всей правды. И не потому, что боюсь. Я старый человек. У меня было три инфаркта. Мне ничего бояться. Однако я действительно не говорю всей правды. Потому что это бессмысленно. Да, бессмысленно...

Из театра Даль ушел довольно скоро. Но сейчас я о другом.

Мама была его лучшим другом. От нее он уходил к своим женам, к ней возвращался.

О совете старого конформиста Шкловского, который, хелая Далю добра, более всего боялся, чтобы тот вдруг не стал на все согласный...

"Это у меня от папаши: люблю жениться. Правда, в отличие от отца я во всех браках был очень счастлив. А он все мучился, переживал".

Он упоенно включился в борьбу на знаменитом пятом съезде кинематографистов. Никогда прежде никаких постов не занимавший, получил вполне официальную должность. С энтузиазмом взялся за дело...

Иль "снова жизнь душе повелевает себя переборот, переродиться"?

И затем он произнес дословно следующее: Даль конформистом не был ни одной минуты своей жизни.

Отец-проработчик на трибуне сорок девятого года - и сын на трибуне V съезда кинематографистов СССР...

- Бессмысленно внушать представление об аромате дыни человеку, который годами жевал сапожные шнурки...

Потому, быть может, и не дожил до сорока.

Дед по материнской линии С.М.Ласкин в иэп открыл свое дело. Был крупным специалистом по селедке. Трижды деда разнэпачивали, высылали из Москвы... Дед по отцовской линии - царский офицер. Согласно семейной легенде Михаил Агаангелович Симонов погиб в гражданскую. А отчим отца был сыном машиниста. И отец начинал работать токарем на заводе, таким образом оказавшись "из рабочих". Хотя мама его была несколько иного происхождения - княжна Оболенская.

Но то были обманчивые проблески. Во всяком случае мало что удалось сделать.

В шестьдесят восьмом у Алексея Симонова родился сын Евгений.

Что это? Может быть, через сына отец прощался с "кожей вчерашнего дня"?

Втроем сидели в ресторане старый друг советской литературы австралийский писатель Фрэнк Харди, Евгений Евтушенко и он, Алексей Симонов.

Вообще-то мы крепко уверовали: навалимся всем миром - и все будет в порядВ восемьдесят втором сын стал задавать первые вопросы.

Был харкий сентябрьский день тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года.

Евтушенко читал свое стихотворение. Симонов переводил.

"Танки идут по Праге... танки идут по правде, которая не газета... танки идут до людям, которые сидят в этих танках".

Одна бабушка - из черты оседлости, другая из Смольного института. Обеих Алексей любил нежно. И они меж собой дружили до самой смерти.

А затем Фрэнк Харди опубликовал все, о чем они говорили, в одной английской газете. Не предупредив собеседников. (Симонов и сегодня считает то, что сделал Харди, доносом).

В сорок восьмом году маму уволили. Из-за национальности. Семь лет она не могла найти работу. Существовали на деньги отца. Хотя он к тому времени лет десять как ушел из семьи. Но отец помогал им всю жизнь. Тут он был безупречен.

Предательство Фрэнка Харди примирило Алексея с тем, что наши танки вошли в Прагу.

"Равенство подонства".

Он сказал это и продолжил: "Весь мир - говно. Я так стал думать. Что помогало, как ни странно, жить. Я понял: их говно ничуть не лучше нашего. И это очень помогало!" В школе Алексей был здоровым конформистом. Единственно, что угнетало, - отсутствие возможностей проявлять свой конформизм самостоятельно. Конформизм ему навязывали.

Нужно было решать: уходить в себя или в люди.

С ним учились братья Маленковы. Образ Маленкова так и витал над школой. Однажды Алексея вызвал директор и стал доказывать, что как секретарь к/о он должен подать в отставку. Мотивы? Осознав свою недостаточность для поста, как осознал Маленков... Незадолго до этого Маленкова именно так "ушли" с поста Предсовмина.

Ушел в себя. Писал потихоньку. Снимал кино.

Неподлые книжки... Неподлое кино... Он теперь был только тем и занят, что оправдывал свое собственное существование. В подполье легче искренность и подлинность сохранить и т.д.

По правде сказать, жизнь "на два душевых дома" была невыносима.

Алексей в отставку не ушел, а начал ходить по инстанциям и жаловаться на директора. Однако на каком-то этапе ему все это надоело, и он сам дал деру из комсомола.

На верхнем фото - отец и сын, Константин и Алексей Симоновы, в 1965 году.

"Самые гиблые дни - дни сдачи кино. Жила в тебе гаденькая надежда: это должно и м понравиться. Ты и х не уважал. Цену и х мнения знал. Но желание и м понравиться - это желание, чтобы твой ребенок родился нормальным, с ручками, с ножками..." После школы уехал на два года работать в Сибирь. И как-то раз на мерзлотной станции в Якутске протрепался, что не состоит в комсомоле.

На нижнем - тоже отец и сын Симоновы. Алексей и Кирилл. 1989.

Тогда к нему нагрянул один умный хороший человек, который как бы невзначай оказался секретарем горкома.

Фаина Георгиевна Раневская говорила: "Фильмы уходят и приходят, а стыд остается".

Два дня они говорили, пили спирт, говорили, пили спирт и так далее.

В своей первой большой картине Алексей Симонов снимал Олега Дали.

Секретарь, очевидно, умел "ловить вещи живьем в капканы фраз". И убедил, что все мысли собеседника о мире и человеке разделяет, но для того, чтобы воплотить их в жизнь, у него, у Алексея, иной точки опоры, кроме комсомола, на сей день нет.

Сценарий по рассказам Бориса Горбатова написал Константин Симонов.

Сюжет: пять дней пурги, которая началась тотчас после прибытия на арктическую стройку нового начальника. Время: 1935 год.

Первая попытка отчуждения не удалась.

Симонов-младший искал актера на главную роль.

Вернувшись в Москву, Алексей в комсомоле восстановился.

- Попробуй Дали, - сказал Алексею отец.

И теперь уже в университете, на факультете восточных языков, он вновь из кожи лез, "коноводил" в комсомоле: и агитбригадой руководил, и народной дружиной, и стенгазету редактировал, и играл в театре "Наш дом", и плавал, и баскетболил за университет.

- Дали?!

"Звездного мальчика" в роли начальника Арктики?

Но одно крамольное предположение отца уже стало прекрасной реальностью: Папанов в роли Серпилина.

Алексей вывел Евгения на улицу и сказал: ке. Так и не научились ставить ударение на единице.

Прочитав сценарий, Даль позвонил и сказал примерно следующее: Даже стал организатором первой несанкционированной демонстрации в Москве. Произошло это при следующих обстоятельствах.

- Уважаемый сын! Если ты хочешь, чтобы я отвечал тебе отровенно, это должно быть только для внутреннего пользования. Ни опираться, ни ссылаться на мои ответы в спорах с учителями и даже с товарищами нельзя. Иначе я тебе буду говорить примерно то же, что и учителя.

- Представляешь, он в буденовке. Он так ее и не снял с самой гражданской, в ней и в Арктику приехал. Мороз, пурга, а он в буденовке и в шинели со споротыми "разговорами" - и ничего играть не надо. Ясно, кто он и откуда.

"Чем мне был симпатичен Гайдар в качестве и.о.премьера? Он в зеркале видел самого себя. Он не видел себя в мундире и треуголке. Он видел себя - толстого, нефотогеничного, с ранней лысинкой. Его интересовало то, что он делал. Прав, не прав, удачно, не удачно - другой разговор".

Он влюбился. В очень замкнутую первокурсницу. И никак не мог решиться с ней познакомиться. А тут - Гагарин! Чем не повод?

У него сохранилась эта далевская фотопроба. Буденовка, шинель и очки. Круглые, в тоненькой оправе, такие бабушкины, нелепые очки.

В деканате ждали сигнала. Под деканатом томились ребята. И он не выдержал. Сказал ребятам: есть распоряжение, можно идти. А потом зашел в деканат: чего вы тут ждете, все уже на демонстрации. Начальство взяло шляпы и пошло послушно на Красную площадь.

Сегодня, рассказывая мне о том разговоре, он восклицает: - Ну чудовищно же! Спасая сына - толкал его к двойному стандарту.

СЕГОДНЯ Алексей Симонов возглавляет Фонд защиты гласности. Эта работа ему дорога именно своей конкретностью, подробностью.

В фильме, правда, вместо кавалерийской шинели - морская офицерская, тяжелая, до пят. И вместо буденовки - маленький летный шлем. Но очки остались те самые.

Как-то он сказал мне о себе и своих товарищах - "шестидесятниках": - Заблуждения у нас были коллективные, а прозрения индивидуальные.

"Восхождение к себе есть восхождение к норме. Восстановление нормы как исходное. Состояние лжи заразно. Общество поселяется в душе каждого человека. Но общество, как известно, есть дополненная и расширенная личность, а личность - сжатое или сосредоточенное общество".

При таком взрыве энтузиазма он присутствовал лишь однажды в жизни.

Что за человека играл Даль? Пепелище, где почти все "хорошо" и "плохо" выгорели и остались только понятия пользы и вреда. Сосредоточенный, жесткий, мрачный человек.

Все кричали "ура", пели, танцевали, ликовали.

"В Москве переименовали половину станций метро, но главную - Площадь Революции - оставили. А ее-то и надо было переименовывать. Ее одну. В Площадь Эволюции." Бумага на плакатах была дешевая, плохая, первая попавшаяся под руку, ветер быстро разорвал ее, и тогда они стали нести каждый по отдельной букве, а один шел ко всем лицом и следил, чтобы буквы не сливались друг с другом.

- Слушай, Ляксей, - сказал однажды Даль. - Пусть он хоть раз улыбнется. Я уже посмотрел все, что осталось доснять, - там места нет. Придумай?! А то он выморенный у нас останется.

"Мои бабушки и дедушки несли в себе какой-то неизбывный запас нормы. Норма - это приятное человека со всеми его достоинствами и недостатками. Норма - любить своих друзей, а не соревноваться с ними и т.д." "Независимость у нас всегда против кого-то. Не сама по себе. Я - независимый. И сразу объявляет, против кого он независимый. Чушь полная." "Гороховый" робко пытался стащить его с Лобного места, уговаривая: "Ну парень, ну будет, ну успокойся, ну покричал и слазь".

И он придал. Финал, где единственный раз за всю картину начальник улыбается. Улыбается канарейке, оставшись один.

"Интелигент - это человек, чей гуманизм (т.е. уважение к инакомысли) шире, чем его собственные убеждения".

Затем он читал Маяковского на одноименном памятнике, как раз в этот момент - прерывая его - пришло сообщение, что Гагарин благополучно приземлился.

Перебирая воспоминания, склоняюсь над жизнью отца и сына, а заодно и над своей собственной.

Картину "Обыкновенная Арктика" мало кто видел.

"Функция власти не может быть сопряжена с функцией интелигентности. Интелигент не вправе быть командиром. Лидером - да. Но не командиром".

И тогда он, вождь и триумфатор, второй как минимум после Гагарина человек, спрыгнет с памятника и познакомится с девушкой.

"Зачем нам разрушать романтический стереотип, сложившийся в представлении советского зрителя об Арктике 30-х годов" - эта фраза на худсовете прозвучала и как комплимент, и как некролог.

Не очень все просто с этим конформизмом.

"Отец преодолевал в себе искус власти. Не всегда он тут был свят. Первая его жена рассказывала, что когда ему было двадцать лет, он признавался: "Неужели ты думаешь, что если бы не мое происхождение, я занимался бы литературой? Я был бы политиком".

Один человек уверал, что в определенных исторических ситуациях только негодяи могут сделать хорошее. Потому что они обладают властью.

Премьеру в Доме кино не разрешили. Копии не дали. По телевидению показали, но в пору летних отпусков, днем, по тогдашней четвертой программе, полтора года спустя.

В АВГУСТЕ ШЕСТЬДЕСЯТ ВОСЬМОГО молодые люди получили весьма жесткое свидетельство того, что желание сотрудничать с властями осуществимо только при условии: власти должно быть дозволено разрушать личность, навязывая ей тупой конформизм.

У мудрой женщины была своя старая теория разделения людей на порядочных (которые в основном не сохранились - добавляла обычно она), мерзавцев, которые хотели делать то, что они делали, и полумерзавцев, которые не хотели делать того, что они делали, и потому делали немного меньше. "Те, кто помоложе, смотрят из дали, стирающей оттенки; мы же познали оттенки на собственной шкуре, - говорила она. - Такой оттенок мог спасти кому-нибудь жизнь".

Едва ли не все это перевесила похвала Дали: - Получилось, Ляксей. Серьезно, получилось.

«После Твардовского отцу предлагали возглавить "Новый мир". Он отказался. Отец знал за собой грехи. И ему уже их было предостаточно. Одна только "глава сорок девятого года" чего стоит! Когда борьба с космополитизмом докатилась до Союза писателей, Фадеев запил и спратался в больнице. У Фадеева было два зама. Первый - отец. Второй - Софронов. Вот как отец объяснял мне в семьдесят деватом, почему он решился делать свой доклад: "Я знал, что перечислю только те фамилии, что мне дадут. А Софронов к этому списку прибавит свой". Для семьдесят девятого года, что и говорить, не объяснение - а для сорок девятого? Отец всю жизнь ощущал вину за содеянное. Все больше и больше считая за грех то, что, конечно, грехом было изначально. У него непрерывно шел внутренний диалог с самим собой. И осознание лучшего и худшего в себе".

Один день - двадцать первое августа - и они оказались опрокинутыми в жизнь, жить которой не хотели, думали, а-а, обойдется...

Кстати, сценарий "Обыкновенная Арктика" Алексей Симонов возил Далю в Переделкино. Там тогда он жил на даче у Шкловского.

"Обольщение шестьдесят восьмым годом - обольщение не воевать с властю. Идея "социализма с человеческим лицом" в чешском варианте была привлекательна тем, что снимала определенное количество противоречий. Надежду на то, что "они не решатся войти в Прагу", давало именно, повторясь, продолжающееся желание сотрудничать с властью. Казалось, если они посмеют, нам с ними не усидеть! Пустые наши угрозы..." Тридцатилетний Олег Даль и восьмидесятилетний Виктор Шкловский дружили.

Фильмы Дали Шкловский смотрел по несколькую раз. Очень переживал за него.

Конформизм - всегда соблазн.

Меня поразил один эпизод, рассказанный хеной Олега Ивановича - Елизаветой Даль.

И всегда сообразуется с реальностью. Соединение собственных потребностей с востребованием времени. Социологи утверждают, что социальную роль человека определяют ожидания среды.

Сколько раз так бывало - у Дали высокая температура, в спектакле есть замена, но звонят, просят: сыграй, ты же лучше всех. И Даль ехал играть. А тут в "Современнике" ставят спектакль, где у Дали замены нет. Однажды он делает на сцене крутой поворот - и что-то случается с ногой. Доиграл спектакль до конца. А с ногой серьезно... Пришлось делать операцию.

Тема конформизма важна, чтобы понять развитие личности, оценить роль свободного выбора и предначертанность в ее судьбе.

Свидетельство современника: "Задача: пользуясь самыми конформистскими и даже приносящими процветание средствами, стремиться к обнародованию непризнанной литературы. Формула, конечно, чревата хесточайшей путаницей, вплоть до оплевывания писателей в качестве единственного способа их издать".

Быть живым человеческим существом и общественной фигурой, чьи действия строго регламентированы условностями и заведенным порядком, быть и тем, и другим одновременно - возможно ли это?

"Когда вышла книга отца "Глазами человека моего поколения", та мера иронии, с которой к ней отнеслась литературная общественность, показалась мне незаслуженно обидной. Тут есть два, на мой взгляд, смягчающих обстоятельства. Первое: отец посмел казаться не умнее, Даль надеялся, что спектакль заменят.

Но за ночь в спектакль ввели другого актера.

По определению, поведение – выбор между предложенными возможностями, и выбор, как правило, очень ограниченный.

Кстати, помню свое первое впечатление от предисловия Константина СимоноКогда об этом узнал Шкловский, он сказал: "Дело не в том, что мир стал гораздо хуже, а в том, что освещение событий стало гораздо лучше..." Г.Х.ЧЕСТЕРТОН Зая Ерошок, обозреватель "Новой ежедневной газеты".

Герои очерков Заи становятся ее друзьями - Наум Коржавин, Алексей Рыбников, Иван Полозков.

Отношение к политике: "Усами Руцкого я ублекался только в агентстве 91-го". Предыдущее место работы - "Комсомольская правда".