Бойцы предвыборного фронта

Новые времена – новые люди. Если на выборах 93-го были востребованы демократы, 97-го – хозяйственники, то сейчас – сплошь военные

сли кто до сих пор не заметил, напоминаем: через несколько дней состоятся выборы в Мосгордуму. Известно, что кандидаты на столичных муниципальных выборах, как правило, делятся на три группы. Первая - идеалисты. Они собирают бабушек-пенсионерок в красных уголках и всеми силами стараются принять свои несколько процентов голосов и в очередной раз приходят к выводу, что Мир устроен как-то не так.

Вторая группа кандидатов нахрапистые. Эти имеют деньги для того, чтобы оклеить весь район плакатами со своими портретами (обязательно в цвете!), а для старушек снять кинотеатр, предварив показ ностальгического фильма своим докладом. Провалившись, такой кандидат возвращается на место работы, занося предвыборные расходы в разряд «безвозвратных убытков» своей компании.

Наконец, третья группа - самые сообразительные. Они заранее начинают обхаживать префекта, дружить с супрефектом, наводить ет в столичном «Единстве». Или Алексей Сулоев. Бизнесмен, работает в строительной, ремонтной и транспортной сферах, глава благотворительного фонда. Подполковник запаса, служил в горячих точках. Среди учредителей его фонда - ассоциация «Братство краповых беретов «Витязь». Еще одно имя Виктор Волков, глава исполкома московского «Единства». Подполковник запаса, функционер афганского движения. Владимир Груздев, еще один человек из Списка, вроде бы персонаж вполне гражданский - владеет сетью магазинов «Седьмой континент». Читаем биографию: Военный институт, служба в Анголе и Мозамбике, работа в СВР. Сергей Турта - совершенно, казалось бы, мирный бизнесмен в строительной сфере и благотворитель. Но волей-неволей начинаешь сомневаться, а вдруг он тоже полковник. И точно - в запасе. Но вот женское имя - Инна Святенко, работает в Госдуме. Недавно увидел избирательный плакат: очаровательное женское лицо, спокойный внимательный взгляд, мундир подполковника. Из 14 новых людей 8 имеют солидную военную биографию. Кажется, что формируется не Список кандидатов в депутаты, а отряд для специальной миссии в Афганистан.

Новые времена новые люди. Если 93-м году были востребованы демократы, в 97-м - хозяйственники, то сейвроде военные. Только свежая ли эта мода, вопрос непростой. А ответ тем более важен, что московский Список всегда был не только муниципальным явлением, но и ориентиром для других регионов, в том числе и для выборов в Думу. Но поскольку Список формируется долго, организации стали намечать кандидатов заранее, когда в России было престижно поговорить о нашей «самости» и необходимости всемерного укрепления военно-патриотических начал. Когда пытались возродить «Зарницу» и все еще мечтали об океаническом флоте, подобном тому, который был у СССР во времена адмирала Горшкова. А по российским железным дорогам разъезжал монстроподобный поезд Ким Чен Ира.

Теперь подули другие ветры - с Запада. Президент дружит не с Кимом, а с Бушем и всячески демонстрирует, что хотел бы видеть Россию европейской страной. Евразийство и «самость» отправлены в запас. Сплошь военизированные кадры, мобилизованные по путинскому призыву, - вот они, никуда не делись. Насколько эти кадры пригодны для нового российского политического курса большой вопрос. Но других у власти для Списка пока нет, а выборы через несколько дней.

Решительно - получается. Даже радикально. И слова находятся правильные. Только вот с эффективностью - не очень. И в комментариях российского президента по поводу действий американской армии в Афганистане звучит какая-то скрытая зависть: «Все цели, которые антитеррористическая коалиция ставила перед собой, достигаются в обозначенные сроки». То есть у них-то получается все и вовремя. А у нас?

До недавнего времени кремлевская политика предполагала установление полного контроля над партиями, парламентом и прессой, создание «многополюсного мира» и проведение либеральных преобразований в экономике. При этом во всех сферах редко какое решение удавалось осуществить, сохранив в целости первозданный замысел. Всякое начинание становилось объектом жесточайших лоббистских атак, все более наглых и неприкрытых, поскольку президент то ли не хотел, то ли не мог вмешиваться в скандалы.

Ситуация радикально изменилась после 11 сентября. Решительно отринув в один миг все прежние внешнеполитические концепции и установки, президент Путин взял курс на активное сближение с Западом. И добился весьма ощутимых результатов. При этом публике был явлен совсем другой Путин, нежели тот, которого мы наблюдали последние полтора года.

Большая часть отечественной элиты была уверена, что заявленный прозападный курс и поддержка антиталибской коалиции во главе с США - не более чем игра. Казалось, что президент попытается получить в обмен на лояльность Западу членство России в ВТО и послабления по долгам. В Кремле также особо не скрывали, что намерены требовать от партнеров рассматривать отныне чеченский конфликт как борьбу с международным терроризмом, а не как карательную операцию. И обмен состоялся. Однако довольно скоро Путин перешел от общих деклараций к конкретным делам и принялся подтягивать внутреннюю политику к внешней.

Путин взялся перестраивать внутреннее государственное устройство в соответствии с новым внешнеполитическим курсом. Первым институтом, подлежащим «перенастройке», вполне естественно, оказалась российская армия.

И тут, как написал Бабель, «шпики начали бояться».

Однако насколько сильно удалось испугать генералов разгоном Северного флота, еще вопрос. Президент, несомненно, встряхнул армейское болото, но неизвестно, будет ли этого достаточно для дальнейшей успешной реализации военной реформы. И сумеет ли министр обороны воспользоваться президентским окриком, чтобы продвинуть преобразования достаточно далеко. Это тоже предстоит выяснить.

Но уж в чем можно не сомневаться, так это в том, что разнос, устроенный военным, никак не сказался на привычках и замашках прочей высокопоставленной чиновной братии. Ни на тех, кто борется за более выгодный им вариант реформы естественных монополий, ни на тех, кто развернул в последние недели войну в Кремле за передел сфер политического и экономического влияния.

Чтобы забоялись все, мало решительных заявлений. И даже четкой и последовательной программы действий. Нужны еще и люди, способные без привлечения тяжелой артиллерии в лице президента заставить бюрократическую машину работать эффективно.

Любая бюрократическая система, в том числе и военная, в состоянии выставить, как и прежде, достаточно серьезную оборону своих интересов. Они большие мастера скрытого саботажа. И можно не сомневаться, что и военные, и промышленные лоббисты, и бюрократия в Кремле и Белом доме будут продолжать сопротивляться любым новациям, которые грозят ущемить их кровные интересы. А путинские назначенцы в одиночку с ними не справятся. И это в лучшем случае. В худшем - они просто перейдут на сторону обороняющихся.

Отправляя Сергея Иванова в Минобороны, Бориса Грызлова в МВД и даже Алексея Миллера в Газпром, Путин стремился наладить канал поступления достоверной информации в Кремль и одновременно именем президента добиться осуществления реформ. В этом ряду назначение на синекуру, хотя и с высоким статусом председателя Совета Федерации, - давнишнего путинского знакомца из Питера Сергея Миронова выглядит просто-таки вызывающе. Назначая третье лицо в государстве, президент довел собственный кадровый принцип до полного абсурда.

Отдавая предпочтение при отборе кандидатов лояльности и личной преданности, президент заведомо приносит в жертву эффективность и сам себя загоняет в угол. Кадровая политика, основанная на старых принципах, приводит к образованию всего лишь новой клановой корпорации.

Примеров с забуксовавшими реформами уже, пожалуй, достаточно, чтобы осознать нехитрую истину: такая политика не может обеспечить «достижение в обозначенные сроки» заявленных целей. Как говорится, не на то учились.

акет законов, составляющих судебную реформу, ключевым из которых считается проект нового УПК, без каких-либо осложнений прошел Совет Федерации. С 1 июля 2002 года, когда Кодекс должен вступить в силу, прокуратура превратится в орган, главной задачей которого станет обвинение в суде, прокуроры потеряют статус верховных надзирателей за законностью всего сущего. «Синие мундиры» теперь не смогут опротестовывать любое судебное решение - по сути это означает, что им придется играть на равных с оппонентами, защищающими подсудимого. А до сих пор они могли даже не следить за ходом процесса, рассчитывая на то, что в, крайнем случае дело всегда можно будет отправить на доследование (сегодня четыре дела из десяти слушаются без участия прокурора). С введением же нового УПК институт доследования попросту отомрет и прокурор станет работать «без страховки». По замыслу разработчиков, эти нововведения должны заставить ведомство Владимира Устинова радикально перестроить свои отношения со следствием. Ведь обвинение, основанное на сфальсифицированных или выбитых силой показаниях, в суде будет немедленно рассыпаться. И отвечать за это придется именно прокурору, не имеющему права «взять ход назад». Сами же судьи станут более независимыми ведь над ними постоянно висела уг роза прокурорского протеста, и невольно (или вольно) они подыгрывали карательным органам, что изначально создавало «обвинительный уклон» в каждом российском судебном процессе. И хотя прокуратуре удалось выторговать себе продление (до 2004 года) права давать санкцию на арест, через несколько лет ей предстоит ограничиться практически тем же набором функций, которыми она располагала еще в дореволюционной России.

Госдума рассмотрит законопроект, по которому свидетели по делам о подготовке и совершении терактов будут участвовать в судебном процессе под псевдонимами.