Террор на московской сцене

Как писать в еженедельнике о таких событиях, как захват заложников? О чем именно писать в пятницу вечером с расчетом быть прочитанным во вторник утром? Если обстоятельства меняются не ежедневно, а ежечасно? Как быть? Все, что мы пишем в данную минуту, рискует в одно мгновение оказаться безнадежно устаревшим и не имеющим больше никакого значения. Впрочем, проблема злободневности в данном случае далеко не главная. Более того, если бы можно было надеяться на то, что все наши писания ко вторнику потеряют всякую актуальность, мы бы только на это и надеялись. Но...

Но актуальность темы, увы, никуда на самом деле не денется, причем при любом исходе драмы, даже наиболее благополучном, если под благополучным исходом понимать сведенные к минимуму человеческие жертвы. Актуальность никуда не денется, ибо терроризм жив и неплохо себя чувствует, если позволяет себе театральные жесты...

Не зря, видимо, я недоверчиво отношусь к театральному искусству. Хотя при чем тут театр, скажут мне и в общем-то будут правы. Они могли устроить это где угодно: в школе, в бане, на вокзале. Согласен. Но есть что-то в том, что самая их дерзкая и масштабная акция разворачивается «на театре». Терроризм всегда театрален, иначе он уже не терроризм, а тупая мочиловка. Террорист - это актер в самом предельном (правильнее сказать - запредельном) своем качестве. Он рисуется и геройствует, он любит рядиться и резонерствовать. Он любит театр, но всем театральным жанрам предпочитает театр военных действий, превращаемый его усилиями в театр анатомический.

В тот день в театр пришли москвичи одиночке и семьями. Пришли иностранцы. Пришли провинциалы - они особенно любят московские театры.

Провинциал приезжает в Москву, делает кой-какие покупки и спешит в театр. Если покупки девать некуда, он приходит в театр с сумками и пакетами. Эти люди тоже приехали в Москву, сделали необходимые покупки и с покупками пришли в театр. На мюзикл.

Кто они, эти существа, вышедшие на столичную сцену с автоматами и взрывчаткой? Загнанные в угол крысы? Мертвецы, хватающие живых? Тогда, увы, дело пЛОХО.

Или они все же люди? Какие угодно, но живые? Если так, то дай бог нам всем терпения и надежды.