Трудности взросления

повторяет, что в нем нет «ничего магического», и до самого конца остается неясным, действительно его мучает жажда крови или же он выдалал все это, чтобы как-то адаптироваться к окружающей действительности.

Эротический подтекст в канон ввел еще Брэм Стокер в «Дракуле», зарифмовав сексуальное влечение с неуемным вампирским аппетитом.

«Дракула — это соблазнитель, приносящий смерть и предлагающий бессмертие», — говорил Уэс Крейвен. Вампиры были сексуальными в двадцатые и тридцатые, когда Бела Лугоши добавил к клыкам фрак и стал одним из главных секс-символов эпохи. Вампиры были сексуальными и в пятидесятые, когда Дракулой стал высокий и мрачный красавец Кристофер Ли. Эротическая сторона вампиризма со временем становилась все вульгарнее — от затянутой в черное телеведущей Вампиры до целых поджанров порно. Вампирская сексуальность основывалась не только на животном желании и страсти, но и на образе вампира как отстраненного красавца, погруженного в собственные думы и страдающего от собственного бессмертия. В последнее десятилетие мода на сек-

суальных вампиров окончательно стала достоянием детей и подростков: Роберт Паттинсон щеголяет почти все «Сумерки» в расстегнутой рубашке, а Иэн Сомерхолдер смазливо ухмыляется в «Дневниках вампира».

В людях есть потайные глубины мрака и бездны порока — обнаруживая их, они склонны придумывать образы, на которые всю эту тревожную суть можно проецировать. Вампиры, безусловно, сильно в этом деле помогают: их устройство позволяет поднимать множество скользких вопросов, благородно окрашивая их контекстом вечной обреченности. Самые показательные из таких историй — те, что про новообращенных. Например, классическая драма Тони Скотта «Голод», где у главных героев складывается судьбоносный любовный треугольник. Любовник Мириам, которого она когда-то обратила, теряет сон и вдруг начинает стремительно стареть, Мириам обращается к ученой, исследующей продление человеческой жизни, но вместо спасителя получает в ее лице новую любовницу, которая, в свою очередь, в результате этой истории в себе открывает не только лесбийские наклонности, но

и вкус к вечной жизни. Необходимость решать все проблемы, связанные с новым статусом, меняет и скучную жизнь героя Николаса Кейджа из «Поцелуя вампира», бесполезного и бессмысленного яппи, которого превращение заставляет пересмотреть собственные взгляды на выживание.

А в «Тени вампира» Элиаса Мериджа деспотичный гений режиссера Мурнау, подвергающего ради собственного замысла смертельной опасности жизни целой съемочной группы, оттеняется бесчинствами главной звезды — реального вампира, которого тот пригласил на главную роль втайне от всех. Когда актер-вампир убивает жертву, высасывая из нее кровь, за его спиной прозрачной рифмой стоит режиссер, забирающий все соки из жизни стремлением запечатлеть их на камеру.

Вампиры как гонимая и подвергающаяся дискриминации часть общества не могли не стать предметом для разговора о расизме и угнетении меньшинств. Классический блэксплуатейшен-хоррор «Блакула» о черном вампире, помогающем принцу албано-африканской нации остановить работороговлю, запустил в 1970-х небольшую волну хорроров этого поджанра — вплоть, например, до «Отродья» 2001 года, где люди с вампирами вроде как соседствуют дружно, но стоит произойти чему-то не тому — и становится понятно, насколько это добрососедство фальшиво.

«Носферату: Симфония ужаса» Фридриха Вильгельма Мурнау — первый и главный фильм про Дракулу (имя героя и сюжет книги Брэма Стоке-

ра пришлось изменить, так как вдова писателя отказала в правах на экранизацию). Принято считать, что немецкий киноэкспрессионизм 1920-х годов, одним из флагманских фильмов которого и стал «Носферату», был выражением всеобщего бессознательного страха и мрачного эскапизма, связанного с наступающей нацистской эпохой. Несмотря на то что фильм снимался в тот год, когда фашистская партия в Германии только начала официально отвоевывать свои позиции, а героя графа Орлока, возможно, более уместно все-таки трактовать с точки зрения не-classical Western society, which is not the way to do it.

This is why we love Hollywood. Here's to all that.

Схожая картина показана в немецком «Джонатане» (Ганс Гейсендорфер, 1969): вампиры здесь не боятся дневного света, захватывают власть и воплощают в отдельном европейском городе XVII века предельно деспотичную политику в отношении простых смертных, которые подвергаются репрессиям и пытаются как-то собраться в оппозицию (ее и возглавляет герой по имени Джонатан). Распущенные аристократы у власти, изображенные с изрядной долей фетишизации, — их образ не может не рифмоваться с каноническими итальянскими фашистами из «Гибели богов» Висконти, вышедшей в том же году. • «Реальные упыри» («What We Do in the Shadows»), Джемейн Клемент, Таика Ваитити, Новая Зеландия-США, 2014, с 16 апреля