Интервью

уже видно, и дальше уже вопрос исключительно в том, что именно ты пишешь, а не в том, есть ли на это мода.

Ну хорошо, а какую-то ответственность как один из немногих норвежцев, который представляет культуру вашей страны в мире, вы чувствуете? Например, если судить по вашим книжкам, Осло довольно неуютное место: сплошная коррупция, наркотики и нераскрытые убийства.

Осло — это фон, на котором разворачиваются мои истории. Естественно, этот Осло — извращенная, мрачная версия реального; примерно та же история, как с Готэмом и Нью-Йорком, например. Жил бы я в Мадриде — писал бы так же про Мадрид. Я как-то не слышал, чтобы меня критиковали за некорректное изображение Норвегии; наверное, люди понимают, что это художественная литература, и Осло — это всего лишь географические обстоятельства для рассказа о людях и о выборе, который они совершают.

Я еще и потому спрашиваю, что вы ведь не зря Готэм упомянули: у вас оченьки-ношные книжки, вы как будто сразу кадр в уме держите, когда пишете. Правда держите? Было бы логично, учитывая, как часто ваши романы превращают в фильмы.

Надеюсь, что все-таки нет. Во всяком случае, стараюсь этого не делать. Мне кажется, тут дело не в том, что я рассчитываю на адаптации, а в том, что для меня кино всегда было важным источником влияния. Я всегда так писал, сильно до того, как у меня стали покупать права.

Но вот сейчас вы впервые написали именно сценарий — да не про что-нибудь, а про то, как Россия оккупирует Норвегию. Причем я слышал, что придумали вы это аж в 2007-м, когда даже конфликт в Грузии еще не случился, не говоря уже о Крыме.

Начнем с того, что я все же не писал сценарий «Оkkupert», я именно что автор идеи. А идея заключалась в том, чтобы перенести опыт наших родителей, которые прошли через Вторую мировую, на сегодняшний день: что происходит, если власть в твоей стране переходит к некой силе, многократно превосходящей тебя? Причем происходит все в достаточно спокойном режиме, так что можно выбирать: сопротивляться оккупантам, сотрудничать с ними или — как семьдесят лет назад сделали большинство норвежцев — просто сидеть тихо и продолжать жить как ни в чем не бывало.

Ну и все-таки — наверняка ведь, когда Россия присоединила Крым, вы сказали себе: «Бинго!»

Да не то чтобы. Вообще, то, что оккупантом выступает именно Россия, для меня не так уж важно. В одной из версий я вообще предлагал, чтобы это была некая вымышленная страна: тогда бы зритель не отвлекался на то, кто именно оккупировал Норвегию, и связанные с этим концептации; дело-то не в этом. Но продюсеры сказали, что у нас хоть и альтернативная история, но в реальном мире — и я в конце концов с ними согласился. Тем не менее тут работает примерно тот же механизм, что с Осло в моих книгах: как там город служит фоном для рассказа о людях, так тут — вымышленная политическая ситуация в Европе.

Тем не менее российские дипломаты начали критиковать вашу идею еще за пару лет до того, как первая серия вышла на экраны: мол, все это стереотипы холодной войны и не имеет отношения к реальности. Они тоже ничего не поняли?

Объясняю еще раз: моя идея — про богатую страну, которая становится жертвой оккупации, но при этом сохраняет все привилегии богатой страны. Люди по-прежнему могут съездить на выходные в Лондон или в Барселону, позволить себе арендовать просторные дачи, потреблять как будто бы свободные медиа. Чем они готовы рисковать ради таких абстрактных понятий, как независимость, свобода и демократия, если все конкретное по-прежнему при них?

Если бы Норвегия граничила не с Россией, а с Китаем или США, я бы выбрал кого-то из них, это вообще неважно. Единственный критерий тут заключался в том, что оккупацию должна произвести страна, у которой хватит военной силы, для того чтобы сделать это за одну ночь и без особого сопротивления, — ровно так же, как это случилось с Норвегией в 1940-м. При этом я могу понять, что россияне нервничают по поводу того, что их выставляют агрессорами. Да, у вас вообще репутация плохих парней в мировой поп-культуре; и да, конкретно в случае Норвегии это может быть особенно неприятно, поскольку Советский Союз освободил от нацистов серверную часть страны в 1945-м и потом вывел войска. С другой стороны, знаете, что интересно? В Швеции, кажется, никто не озабочен тем, что их изображают как коллаборационистов, одобряющих оккупацию страны-соседа. Может быть, потому что для них это настолько невероятный сценарий, что они просто не примеряют его на себя и не считают это критикой шведского народа? У меня нет ответа — но одно я могу точно сказать: все эти дискуссии подутихли, когда сериал наконец-то начали показывать. Возможно, люди наконец поняли, что это не про героических норвежцев и зловредных русских.

на. Это не телефонный разговор». Она не понимает, что он имеет в виду, ведь они доповаривались, что ребенка заберет он сам, а сейчас ей нужно возвращаться в зал.

Берг на заседании кабинета. Он рассказывает, что разговаривал с представителями России и Евросоюза. Норвегия должна подчиниться, военное сопротивление бесполезно. Министры возражают: надо показать русским, что мы готовы дать им бой.

Действие возвращается на один час назад. Берг в вертолете с похитителями. Они переговариваются между собой на русском языке. Вертолет приземлился на опушке леса. Берг разговаривает по видеосвязи с высокопоставленным чиновником ЕС (комиссаром). «Добыча нефти и газа будет возобновлена — с вами или без вас. Россия любезно согласилась оказать содействие в этом», — говорит комиссар. Берг протестует и требует, чтобы с ним говорил глава государства. Тогда в кадре рядом с комиссаром появляется премьер-министр Швеции и говорит ему, что Швеция поддержала действия ЕС: «Мне очень жаль, но мы неоднократно тебя предупреждали».

Похитители на плохом английском сообщают Бергу, что если он не согласится на их условия, то будет вывезен из страны, а Норвегию ждет полномасштабное вторжение. Берг сопротивляется. На опушку леса выходит старичок, который гуляет с собакой. Берг зовет его на помощь, но русские убивают старичка выстрелом — первая жертва конфликта. Шокированный премьер сразу же соглашается на выдвинутые условия. Труп затаскивают в вертолет (на снегу остается кровавый след), а Берга высаживают.

Продолжение заседания кабинета. Берг объясняет, что Норвегия не в состоянии в одиночку долго противостоять превосходящей военной силе, помощи же от союзников ждать не приходится: ЕС в сговоре с Россией, а США уже давно вышли из состава НАТО.

Шеф PST говорит с Дьюпвиком и делает ему выговор за то, что он бросил трубку во время доклада министрам. В это время мимо проходит Берг: «Расследование похищения начинать не нужно. Никакого похищения не было». Арнесен отпускает Дьюпвика домой на остаток дня.

Российский посол в кабинете Берга. «Я рада, что теперь мы будем тесно сотрудничать. Я пришла к вам, чтобы обсудить условия соглашения».

Берг спускается по лестнице и по дороге в телестудию встречает приехавшего в дом правительства Эриксена. Журналист говорит ему, что видел похищение. Берг: «Это были учения — и ничего больше». Премьер рекомендует журналисту ничего не писать об увиденном, взамен он готов дать ему эксклюзивное интервью «о новой ситуации, о которой я сейчас объявлю нации».

Дьюпвик в кафе с дочерью, он смотрит по телевидению выступление премьера. Норвегия не желает силой навязывать Европе новое энергетическое мышление и готова возобновить добычу нефти и газа на неопределенный срок, пока Европа не подготовится к полному переходу на альтернативную энергию. «Мы согласились принять помощь российского правительства в возобновлении нефтегазодобычи на норвежском шельфе. Единственным ощущим эффектом для населения станет который рост экономики. Кроме этого, в отдельных районах будет увеличено российское присутствие». В это же кафе приезжает после работы жена Дьюпвика: «Вот видишь, никакой войны. Вечно ты предполагаешь самое худшее».