Сетевая поэзия

современным сетевым поэтам не светит. Структура потребления поэзии с тех пор принципиально изменилась, но сложно не заметить сходства между двумя эпохами в темах и приемах. Мелодрама душевых метаний, поданная максимально бесконфликтным способом, цель которой — убедить слушателей в ценности их переживаний. Когда Лев Оборин раскритиковал творчество Ах Астаховой, на него с гневными комментариями обрушились поклонники поэтессы. «Это как фанаты футбольных команд. Любая критика воспринимается как посягательство на внутренний мир», — поясняет Оборин.

Ночью мы с Денисом сидим в баре «Холостякромантики» и обсуждаем Ах Астахову. Напротив нас сидят Федор и Александр, тоже местные поэты.

В ход идут французские постструктуралисты и московские концептуалисты: на стол падают имена Жиля Делеза и Дмитрия Александровича Пригова.

На нем же бокалы светлого пива и тарелки из-под чесночных гренок — самой дешевой опции в меню. Денис, Федор и Александр вместе с друзьями устраивают разнообразные акции: то спонтанный поэтический вечер в чебуречной, то под покровом ночи прикрепят к домам мемориальные таблички в честь строивших их мигрантов из Средней Азии.

А недавно Федор с Александром подрались в ходе одного из краснодарских поэтических вечеров.

Это называется — поэзия действия. «Задача была взорвать царящую на таких мероприятиях атмосферу взаимолайканья. Но в рамках симуляционной реальности пространство, разумеется, не поменялось. Потому что драка тоже была симуляцией», — объясняет Федор.

Ночь заканчивается чтением творчества Солы Моновой на камеру: Федор и Александр закладывают мелкие купюры в терминал оплаты мобильной связи и декламируют «В эпоху без инстаграма». Оба говорят, что не испытывают к Ах Астахов или Соле Моновой сильных неприязненных чувств. Их раздражает публика, которая не хочет развиваться, предпочитая настоящей поэзии комфортное потребление.

«Такие поэты обычно сами пишут плохие стихи», — комментирует акцию краснодарцев Арсений «Арс-Пегас» Молчанов. Я встретился с Пегасом на юбилейном «ЛитПоне» — поэтических встречах для виртуальных поэтов. Еще в конце нулевых он почувствовал изменение поэтического климата и необходимость предложить формирующейся в «ВКонтакте» аудитории промежуточный вариант между высоколобостью элитарных вечеров и тошнотворной графоманией открытых микрофонов. Сегодня «ЛитПон» похож на рокфестиваль: сидящие на полу зрители запивают

хот-доги пивом и благодарно наблюдают, как стираются границы между поэзией, комедийным стендапом, хип-хопом и театром. Закулисы производят не меньшее впечатление: десятки гримерок, в которых поэты переодеваются в эксцентричные наряды, фотографируются, пьют виски, шутят, курят, орут и смеются.

«Феномен популярной поэзии заложен в нашей ментальности», — считает Арс-Пегас, коренастый и энергичный молодой человек со звонким голосом. С его стихотворения «Страна» в декабре 2011 года начался митинг «За честные выборы» на Чистых прудах — тот самый, первый.

«ЛитПоны», впрочем, оказались более удачным начинанием: за последние шесть лет их прошло более ста. «Многие говорят, что Ах Астахова или Ес Соя — это могильщики поэзии, что их творчество ужасно, пошло и безвкусно. Но они же возвращают интерес к поэзии! Девчонки и мальчишки, у которых в школе отбили интерес к поэзии, потом приходят к классике. Вся молодая поэтическая шпана зажигает свет в глазах молодежи, побуждает интерес к чтению», — говорит Молчанов.

«Для того, что мы делаем, давно пора придумать другой термин. Скажем, «поп-поэзия» звучит круто, — через интонации Евгения Ес Сои проступает расслабленный украинский акцент. — У нас действительно статус рок-звезд. Не очень больших, но со всеми привилегиями и атрибутами».

Спорить с этим утверждением и так было бы глупо, но при взгляде на Сою стимул пропадает окончательно: это высоченный андрогин с обесцвеченными волосами, кольцом в ноздре и татуировками «Love» и «Be Your Own Hero» на костяшках пальцев. Он уместнее смотрелся бы на глэм-вечеринке в Лондоне в 70-х годах прошлого века, чем на тротуаре в городе Обнинске.

На улице тем временем становилось промозгло. «Сегодня будет весело», — говорит Ес Соя, докуривает и заходит в стеклянную дверь бара «Лебовский». Он проскальзывает к стойке и делает заказ: бокал шампанского и три текилы. Ингредиенты смешиваются в пустом бокале, голова запрокидывается, и четверть смеси вливается внутрь поэта. Коктейль называется «Увидеть Париж и умереть» (произносить надо мечтательным голосом, устремив взгляд вверх. — Прим.

ред.). Пижонская шляпа стоимостью двадцать тысяч рублей отправляется на вешалку вместе с коротким двубортным пальто, а их хозяин остается в обтягивающей водолазке, узких черных штанах и остроконечных сапогах по щиколотку — экипировке, требующей свободомыслия, чтобы ее надеть, и самоиронии, чтобы носить и не выглядеть идиотом.

высказывания любого желающего. «Можно было бы сказать, что массовое искусство выполняет важную социальную миссию — психотерапевтическую и рекреативную, что лучше пускай слушают безголосых поп-певцов с тремя аккордами, чем колются и вешаются от безысходности, но это не та разновидность гуманизма, которую я исповедую», — отмечает Кузьмин.

«Если бы меня критиковали Ник Кейв или Том Уэйтс, я бы, наверное, прислушивался, — отшучивается Ес Соя, но потом становится серьезней: — Слушай, я все понимаю. Я хотел бы писать лучше. Я хотел бы писать серьезней. Я же читаю. Я сравниваю. Я вижу. Если бы я мог контролировать, о чем я пишу и как я пишу, но я не контролирую. Ничего лучше я пока не могу. В конечном итоге зрители, критики не имеют значения. Есть только я и бумага». Но в последнее время Ес Соя начал задумываться, что произойдет с ним и другими представителями сетевой поэзии. По его течении, лет через пять ситуация дойдет до абсурда. И за это время ему надо поменяться, потому что никто не любит стареющих юношей.

Ах Астахова нервно курит в ночном холоде и всматривается в окна помпезного загородного отеля. Там бизнес-истеблишмент Ростова-Дону в бабочках и при жемчугах поглощает пате из фуа-гра и заливает в себя шампанское под предлогом участия в благотворительном аукционе. Джентльмены иронично посмеиваются, дамы чудом удерживают равновесие — неустойчивость шпилек компенсируется тугостью коротких пластьев, не позволяющей ногам разъезжаться в стороны на скользком паркете. «Господа, давайте поможем сиротам», — ведущий аукциона, отчаявшись, бренно переходит от лота к лоту: декоративная фигура «Отличная работа» (76 тысяч рублей), кольцо «Волшебство» (88 тысяч рублей). Желающих нет. Зал вяло оживляется на алкогольной секции: кто-то покупает любимое вино Барака Обамы, но брезгует красным, которое якобы обожает Владимир Путин. Баннер под потолком славит организаторов — журнал «Искусство потребления».

«Так и придумываются стихи», — говорит мне Астахова, прожигая взглядом стекло. Она согласилась выступить тут по просьбе знакомой, но уже многократно пожалела. Она переживает из-за детей, возмущена фальшью и фарсом мероприятия, а еще ей кажется, что сама она, в потрепанных кедах и с цветами в волосах, — еще один аттракцион в меню поднаторевшей в искусном потреблении публики. Я интересуюсь: неужели она собирается написать злые стихи? «А я уже писала раньше», — признается она и начинает смущенно, но эмоционально читать:

Все здесь пахнет слишком дешево, Руки-косточки, чокаясь бокалами жадно, Льют вино на пол роскошенный И хоочут нечестно, но складно.

Мундштуки из бриллиантовых сумок Так и лезут, как скользкие змеи, С наступлением новых суток Полулюди становятся злее.

«Мне кажется, тебе стоит прочитать их прямо здесь», — тут же предлагаю я. Она краснеет и спешит внутрь. Молоток упускает последний шанс ударить по деревяшке. Ах Астахова выходит на сцену. Я ухватываю с опустевшего стола хамон и голубой сыр. «Прежде всего хочу сказать спасибо всем, кто сегодня что-то купил», — говорит поэтиесса полупустому залу. Она пробегается по укороченной программе, профессионально, но с минимальным энтузиазмом. Никаких злых полулюдей и змей-мундштуков. Но она неожиданно ставит точку стихотворением «Соблазны», которое может претендовать на статус социальной критики.

Любишь вкусно поесть — Попробуй кашу манную на воде; Контролируй свою утробу, Приучи ее к пустоте.

Любишь деньги — раздай прохожим; Любишь выпить — попей воды; Будь к себе и честнее, и строже; К исполнению веди мечты.

«Ой, это было слишком? — взволнованно спрашивает у меня Астахова. — Не стоило его читать последним? Это случайно получилось, я хотела поставить его в начало, а потом перепутала...» Из глубины зала на нее двигалась самая странная пара вечера — полноватый мужчина в спортивном костюме и кожаных ботинках в сопровождении женщины в серой шубке и ботфортах, нувориши из девяностых, словно прибывшие на машине времени. Весь вечер они не отходили от барной стойки, не уделяя внимание аукциону. Они начинают перебивать друг друга: — Bay!

— Блин!

— Спасибо за последний стих!

— Давайте, блин, вместе книгу сочиним!

— Я пишу сейчас такой детективчик.

— Вот возьмите визиточку.

— Прямо в точку.

— Спасибо.