Директор знаменитого нью-йоркского музея современного искусства Томас Кренс нацелился на Россию

Рассказ о трудах и днях Томаса Кренса, директора музея Гуггенхайма, суперменеджера и прожектера мирового масштаба, был бы интересен и сам по себе. Но основанная им музейная империя предпринимает решительное наступление в нашем направлении, так что рассказы о его удивительных подвигах, победах и поражениях в духе занимательных анекдотов из жизни великих рискуют превратиться в аналитическую записку, задача которой предсказать последствия великого альянса Эрмитаж Гуггенхайм. В питерском Главном штабе, том самом, что находится аккурат напротив Зимнего дворца, планируется устроить музей современного искусства, вернее, филиал музея Гуггенхайма. Самое время, выражаясь научным языком, погуторить, как по бабкам разойдемся. Что, как это ни странно, гораздо более увлекательно и душеполезно, чем бесконечные рассуждения о «музее XXI века» и пересечении культурных границ, к которым так склонен Томас Кренс.

Кренс - это не добрый американский дядюшка, который придет и подарит современный музей отсталым, но благодарным аборигенам. Тут все гораздо сложнее. Денег у Кренса нет, но как великий менеджер он берется нам помочь и деньги собрать, и все устроить правильно.

Официально история началась 20 июня 2000 года, когда Министерство культуры РФ, Эрмитаж и Фонд Соломона Р. Гуггенхайма подписали соглашение о долгосрочном сотрудничестве. Альянс довольно неожиданный. Михаил Пиотровский всегда считал Эрмитаж образцом классического респектабельного музея, членом мировой музейной суперлиги и ни о каком современном искусстве не помышлял. Тем не менее 20 октября 2000 года Эрмитаж и Гуггенхайм объявили о создании «совместного выставочного пространства», и не где нибудь, а в Лас-Вегасе - в отеле-казино «Венецианский». Через год здесь открылась первая совместная выставка «Шедевры и их собиратели» (российскую часть спонсировал давний друг Эрмитажа глава компании «Интеррос» Владимир Потанин). Пиотровский заявил, что от филиала в Лас-Вегасе музей будет получать не менее 1 млн. долларов в год. Эти деньги пойдут на финансирование другого совместного проекта Эрмитажа и Гуггенхайма «Большой Эрмитаж», который, в частности, предусматривает реконструкцию здания Главного штаба. 20 июня 2002 года было объявлено о создании благотворительного фонда «Эрмитаж - Гуггенхайм» со штаб-квартирой в Нью-Йорке, целью которого является финансирование совместных музейных проектов. Фонд возглавил все тот же Владимир Потанин, а его исполнительным директором стал Томас Кренс.

« Плохой парень » Кто же такой этот Томас Кренс, американский гражданин православного вероисповедания, любящий говорить о своих русских корнях?

Кренс гордится своим имиджем «плохого парня» музейного мира - он одевается в черное, курит кубинские сигары и ездит на работу на роскошном мотоцикле «БМВ». Совет директоров музея ценит его и платит очень хорошо, даже по американским стандартам ($433 000 в год плюс ссуда в полмиллиона на покупку дома).

Кренсу нравится устраивать различные шоу - например, мотопробег по Петербургу с «беспечным ездоком» Денисом Хоппером во главе. (Хоппер и еще несколько голливудских звезд, в частности Лорен Хаттон и Джереми Айронс, - члены знаменитого мотоклуба Гуггенхайма.) Кренс вообще личность артистическая. Он начинал карьеру как художник-минималист, а после окончания Колледжа Уильямса (штат Массачусетс) на протяжении 20 лет преподавал там живопись. Массачусетс - место, где новые идеи и технологии производят и продают в промышленных масштабах. Поэтому Томас довольно скоро наряду с преподаванием занялся делом гораздо более живым и перспективным музейным менеджментом. Получил две научные степени по искусствоведению и менеджменту и основал Массачусетский музей современного искусства (Mass MOCA) - самый вместительный музей современного искусства в мире.

Директором частного музея и Фонда Соломона Р. Гуггенхайма он стал по всем правилам цивилизованного менеджмента: прочитал в 1988 году объявление о вакансии, прислал резюме и детальный проект развития, прошел собеседование и возглавил культовый музей с эталонной коллекцией мирового модернизма. Кстати, на момент своего открытия в 1939 году музей Гуггенхайма назывался Музеем беспредметного искусства. Идея была экспортирована из Советской России искусствоведом Альфредом Барром, основателем нью-йоркского Музея современного искусства (МОМА), который тогда консультировал угольного магната, золотопромышленника и великого коллекционера Соломона Гуггенхайма.

Кренс пришел в музей через тридцать лет после смерти его основателя, и к тому времени дела там обстояли неважно. Долги, часть имущества заложена. Архитектурный шедевр Фрэнка Ллойда Райта обветшал и стал малопригодным для хранения разросшейся коллекции. Новый директор повел себя как «крепкий хозяйственник»: первым делом продал несколько картин (в том числе Шагала и Кандинского), на эти деньги сделал ремонт и построил Довольно уродливое девятиэтажное хранилище, которое прихлопнуло к земле творение визионера-модерниста, похожее на марсианский ракетоплан. Музейный мир, крайне трепетно относящийся к целостности коллекций, этих кренсовских распродаж ему до сих пор не забыл.

Директор - архитектор Свои ошибки архитектурные Кренс не только учел, но и исправил на 300 процентов – в Истории он наверняка останется как директор-архитектор. Критики, вспоминая идею французского мыслителя (по совместительству министра культуры) Андре Мальро о «музее без стен», то есть открытом живому искусству, упрекают Кренса в том, что его концепция - это музей из одних стен, без искусства. На что Кренс простодушно отвечает: «Здание Фрэнка Ллойда Райта - лучшее произведение в нашей коллекции».

Предварительные итоги его строительной деятельности таковы: филиал в нью-йоркском Сохо, «Дойче Гуггенхайм» в Берлине, архитектурное чудо работы Фрэнка Гери в испанском городе Бильбао; Другое архитектурно-менеджерское чудо в столице китча и азарта Лас-Вегасе - изготовленные знаменитым голландским архитектором Рэмом Кулхаасом выставочные залы в отеле-казино «Венецианский» «шкатулка драгоценностей» (там-то и выставлены шедевры Эрмитажа) и «большая шкатулка». Еще запланировано строительство мегамузея в Южном Манхэттене, возле Бруклинского моста (архитектор – тот же Фрэнк Гери, стоимость проекта, по разным сведениям, колеблется от 628 до 900 млн. долларов), и большой музей в Венеции - в дополнение к мемориальному музею племянницы Гуггенхайма Пегги. Сеть гуггенхаймовских музеев должна покрыть весь земной шар - от Южной Америки (в одной Бразилии планируется устроить два музея, хотя нынешний тяжелейший экономический кризис делает эту затею весьма сомнительной) до Юго-Восточной Азии и Африки. В 1989 году совокупное количество посетителей составляло 350 тыс. в год, в прошлом году их было уже около 3 млн., то есть Гуггенхайм перегнал Эрмитаж и скоро догонит Лувр, Метрополитен и МОМА.

Нельзя сказать, что Кренс вовсе не думает о том, что будет находиться внутри его зданий, хотя они и плохо приспособлены для экспонирования произведений искусства. За время его директорства было приобретено 2300 картин, фотографий и работ в новейших техниках. Однако главный менеджерский проект Томаса Кренса - это безграничная экспансия, строительство по всему миру бастионов и Форпостов империи Гуггенхайма. «Проще найти деньги на строительство, чем на выставку», - заявил он арткритику из «Нью-Йорк таймс» Деборе Соломон. Ведь в отличие от художественного собрания, здание может стать неотъемлемой частью городского ландшафта, популярной достопримечательностью.

И понятно, почему заказ на реконструкцию Главного штаба получил Рэм Кулхаас, еще один мастер архитектурных сенсаций, с которым любит работать Кренс. Турист, истомленный многочасовым общением с шедеврами Эрмитажа, вряд ли соблазнится очередной коллекцией современного искусства, а вот поглазеть на архитектурный изыск модного и очень дорогого архитектора у него силы найдутся. (Что же касается опасений, что на Дворцовой площади возникнет нечто совсем уж экстравагантное, то во время последнего приезда в Москву на выставку Ивана Леонидова мне лично Кулхаас дал честное слово «оставить все как есть».) Самый успешный проект Кренса - музей в Бильбао, превративший этот депрессивный индустриальный город в процветающий туристический центр, обошелся правительству Страны Басков в 120 млн. долларов. Из первоначальной суммы 20 млн. было выплачено непосредственно Фонду Соломона Р. Гуггенхайма за исполь

зование брэнда и аренду коллекции (пока, кроме венецианского филиала с коллекцией Пегги Гуггенхайм и собственно главного музея на Пятой авеню, все остальные части империи - это выставочные площадки, постоянная экспозиция есть только в Бильбао). Если рассматривать «случай Бильбао» как прецедент, то российские партнеры Кренса должны понимать, что за участие в транснациональной франшизе придется платить, и довольно серьезные деньги.

И тут возникает несколько вопросов. Во-первых, достаточно ли глубоки гуггенхаймовские запасники для того, чтобы заполнить качественными работами огромное здание Главного штаба? Во-вторых, какова предполагаемая годовая арендная плата за передаваемую в Санкт-Петербург коллекцию из Фонда Соломона Р. Гуггенхайма? И в-третьих, сможет ли Эрмитаж хоть как-то влиять на политику нового музея, если известно, что Кренс не поощряет самодеятельности в филиалах? Ведь самое важное в его трансконтинентальной стратегии - это брэнд.

Вниз по спирали , идущей вверх Вставшая на путь экстенсивного развития империя Кренса пережила свой взлет в 1997 году, когда открылись филиалы в Бильбао и Берлине. Но в отличие от России и тем более от Европы американский музей не может рассчитывать на существенную поддержку государства. Он должен иметь некий резервный фонд, обычно получаемый от спонсоров. Так вот, по сведениям «Нью-Йорк таймс», Кренс как минимум с 1998 года стал брать деньги из этого неприкосновенного запаса, который уменьшился с 55,6 (в 1998-м) до 38,9 млн.

долларов (конец 2001-го). А этих денег музею в отсутствие других поступлений хватит примерно на год. Для сравнения: денежных резервов, которыми обладают Метрополитен и МОМА, им хватит на 11 и 8 лет соответственно. Более того, по сообщению журнала «Форбс», резервный фонд Гуггенхайма меньше, чем его долги, не обеспеченные недвижимостью (они составляют 46 млн. долларов).

В Нью-Йорке отменяются мероприятия, в частности выставки отца-основателя модернизма Казимира Малевича, классика поп-арта Джеймса Розенквиста и современной американской суперзвезды Мэтью Барни. Вместо них музей Гуггенхайма до следующего года будет демонстрировать «Движущиеся картины» - 180 фотографий и видеофильмов из своей коллекции. Сокращаются штаты - из 440 сотрудников уволено 79. Проект «Эрмитаж - Гуггенхайм в Лас-Вегасе» не принес ожидаемой прибыли. Убытки, по словам самого Кренса, составили 5 млн. долларов. Это, кстати, означает, что и Михаил Пиотровский не получит от проекта причитавшегося ему миллиона. Филиал в Сохо (один из лучших выставочных залов Нью-Йорка) закрыт. Мегапроект возле Бруклинского моста заглох. Судя по информации, размещенной на интернетсайте музея, который, кстати говоря, обошелся в миллион долларов, существенно сократились закупки в постоянную коллекцию. Так что нет ничего удивительного в том, что Кренс мечется между Россией и Бразилией, пытаясь найти новых «стратегических партнеров».

Недовольные Возникли проблемы и со спонсорами. Элайн Даннхайссер, входившая в совет попечителей музея, нашла Кренса столь высокомерным и невежливым, что перебежала в нью-йоркский Музей современного искусства, захватив с собой свое собрание стоимостью 10 млн. Следует сказать, что, в отличие от Метрополитен и МОМА, в попечительские советы которых входят в основном представители «старых денег», доноры Гуггенхайма - это главным образом нувориши, которым импонирует рискованный менеджерский стиль Томаса Кренса. Но они же требуют непрерывного роста акций. Наиболее пессимистичные аналитики говорят, что скоро с Кренсом останется только миллиардер Питер Льюис, председатель попечительского совета Фонда Гуггенхайма, который вложил в дело так много, что ему уже некуда отступать. Кстати, бизнес Питера Льюиса - страхование высоких рисков.

Кренса часто упрекают в неразборчивости при выборе спонсоров и инвесторов. Припоминают и выставку мотоциклов, поддержанную фирмой BMW, и «пожертвования» в 15 млн. долларов, полученные от кутюрье Джорджо Армани в благодарность за организацию его выставки в Гуггенхайме. Печально знаменитый «Энрон» должен был уже подписать соглашение с Гуггенхаймом, но рухнул, не дав Кренсу возможности включить его в список своих генеральных спонсоров.

У музейного сообщества тоже есть причины для недовольства Кренсом. Олигарх музейного мира директор нью-йоркского Метрополитен Филипп де Монтенбло предал коллегу анафеме, заявив, что не желает иметь ничего общего с насаждаемой Кренсом политикой превращения музея в Диснейленд. Многие музейщики полагают, что его курс на коммерциализацию музейной деятельности может повлиять на музейное финансирование, например, привести к отмене налоговых льгот. Малые музеи опасаются, что его «музейные стратегии XXI века» полностью перекроют для них доступ к большим собраниям вроде Эрмитажа и венского Музея истории искусства (Kunsthistorisches Museum), которые теперь связаны с Гуггенхаймом партнерскими отношениями.

Но самые яростные критики стратегии Кренса - это искусствоведы и теоретики современного искусства. Один из них, Джерри Зальц из нью-йоркской газеты «Виллидж войс», утверждает, что единственная цель Кренса - привлекать как можно больше людей и получать как можно больше денег. «Кренс и компания пришли с Рейганом, должны уйти с «Энроном», заявляет он. А один из влиятельнейших европейских аналитиков, директор Центра искусств и медиатехнологий в Карлсруэ и давний партнер Кренса Петер Вайбель, в интервью журналу «Шпигель» заявил: «Принцип Гуггенхайма себя исчерпал». Так что есть прямой смысл задуматься - не рискуем ли мы приобрести под видом «технологий XXI века» товар, от которого весь мир уже отказался по причине его экологической непригодности.

Плюсы и минусы Итак, что же мы имеем в плюсе, если захватнические планы Томаса Кренса осуществятся? Во-первых и в-главных: возможно, у нас появится полноценный музей современного искусства, которого пока нет. Важная и едва ли не единственная культурная цель, для которой можно использовать кренсовский ленд-лиз - наполнить его своим содержанием, то есть «ввести русское искусство в мировой контекст».

В плюсе также и решимость Владимира Потанина принять участие в 150-миллионном проекте. Питер Льюис, председатель попечительского совета Фонда Гуггенхайма, и глава компании «Интеррос», уже вложили по миллиону долларов в создание технико-экономического обоснования реконструкции здания Главного штаба.

Правда, здесь есть и один маленький минус треть суммы должна быть получена по специальному кредиту Всемирного банка в связи с 300-летием Петербурга, а поскольку это связанный кредит, то гарантом его выступает Российское государство, а значит и возвращать его в случае чего придется из государственной казны. Управлять же им, как это принято по обе стороны Атлантики, будет тот, кто его организовал, то есть Томас Кренс. Еще один маленький минус заключается в том, что интересы Гуггенхайма в Европе представляет личность с сильно подмоченной репутацией - Николас Ильин, потоМок русских эмигрантов первой волны, тихо убранный с поста генерального менеджера по связям с общественностью авиакомпании «Люфтганза» за махинации с выставками из российских музеев (что является лишним подтверждением неразборчивости Кренса в связях).

Так стоит ли нам идти в этот Мак-Гуггенхайм и ГуггЭнрон? Стоит, если в проекте нового музея современного искусства мы будем выступать как требовательный заказчик, который жестко гнет свою линию. А не ждет милостей от транснациональной по своей природе корпорации.