Экологи и промышленники пытаются создать в псковской глубинке образцовое лесное хозяйство

Через несколько месяцев на широкой проплешине посреди леса взовьется пламя. Пылающий штабель бревен будет плавить и испарять февральские сугробы, словно торопя неспешную русскую весну. Впрочем, к языческим поверьям этот фейерверк отношения не имеет. Его зажгут люди, поставившие себе целью рациональное и устойчивое использование лесных ресурсов. Просто у них пока нет другого выхода: правила требуют очистить лесосеку. А перестойная, Выгнившая изнутри осина никому не нужна Даже на дрова.

Что посеешь - то порубишь Путь человечества к цивилизации начался тогда, когда некоторые племена поняли: еду нельзя просто брать - ее надо сажать, растить, охранять и пропалывать. О том, что так же нужно относиться и к лесу, человек начал догадываться сравнительно недавно. Во-первых, леса вокруг всегда было много, во-вторых, он рос сам: люди

едва успевали отстоять от него свои поля. А самое главное жизнь дерева оказалась слишком длинной по сравнению с человеческой. Деревья наших широт достигают спелости годам к восьмидесяти, и сеятель леса не дождется плодов своего труда их пожнут разве что его правнуки. И все же полтысячи лет назад в Скандинавии возникли первые лесные плантации, а к XX веку идея культурного лесного хозяйства стала общепринятой. Формально на ней основана и отечественная лесная отрасль. Действующие нормы предусматривают лесоустройство, обоснованные объемы вырубки, очистку лесосеки, обязательное лесовосстановление и прочие хорошие вещи. Тем не менее в послевоенные годы огромные площади лесов (особенно в южных и западных районах СССР) были потеряны безвозвратно, а в средней полосе еловые и сосновые боры сменились березовым, осиновым и ольховым мелколесьем В самоедской советской экономике не было силы, заинтересованной в сохранении лесов. Их деградация только ускорилась в постсоветские годы, когда принципа «хватай сегодня - завтра не будет!» уже никто не стеснялся: квоты на вырубку получали погранзаставы и епархии, сельсоветы и частные лица. Однако мировой рынок, поманивший новоявленных лесорубов, сыграл с ними злую шутку - выход на него толпы независимых продавцов с огромным количеством товара привел к обвалу цен, повергшему отечественных заготовителей в многолетнюю депрессию. В целом по стране вырубалось чуть больше половины расчетной лесосеки (объема древесины, который можно изъять без ущерба для леса), хотя в некоторых особо удобных для вывоза регионах (вдоль финской границы, в Приморье и т. д.) варварские перерубы продолжаются по сей день. Но и там, где рубить перестали вовсе, лесное хозяйство устойчивее не стало к середине 90--) х казалось, что в России о нем можно благополучно забыть.

Однако именно в это время интерес к российским лесам стали проявлять крупные компаНИИ как транснациональные, так и набиравшие ход отечественные. В 1995 году старинная шведская лесопромышленная фирма Stura (слившаяся позднее с одним из крупнейших финских производителей бумаги Enso) создала в псковском поселке Струги Красные дочернюю фирму «СТФ-Струги», взявшую у Стругокрасненского лесхоза в долгосрочную аренду 18 тысяч га почти четверть его угодий. Эти гектары мало походили на скандинавские хвойные плантации - да и друг на друга тоже. Вместо ровного ритма почти одинаковых по высоте и толщине елок и сосен каждая делянка являла абстрактную композицию из древесных стволов самого разного диаметра, наклона к горизонту, кривизны и видовой принадлежности. Преобладали, впрочем, береза, которую берут только на бумагу, вовсе никому не нужная ольха да осина, у которой после 4045 лет сердцевина просто выгнивает. Дереву это, видимо, не очень мешает (в псковских лесах жИЗнерадостно трепещет листьями несметное множество пустотелых 90-100-летних осин), зато мешает лесорубу. На осину и так-то спрос ограничен, а эти трубы можно превратить только в са мую дешевую продукцию - картон, спИЧКИ ИЛИ дрова. Впрочем, от молодой осины радости еще меньше: на гектаре старых вырубок случается насчитать до 80 тысяч 20-летних деревьев аж по восемь стволов на квадратный метр! (Сосед арендаторов, начальник Сосновского военного лесхо за Сергей Марченко окрестил этот нередкий на Псковщине тип леса «осиновыми джунглями».) Что прикажете делать заготовителю с этим частоколом, за который он, между прочим, платит и аренду, и попённые, а в назначенный срок обязан проходить его промежуточными рубками, всякий раз полностью убирая с делянки огромную массу никому не нужной древесины? Кстати, на картах лесоустройства такой участок запросто может значиться «хвойными насажде ниями». Елочки или сосенки, которые тут сажали сразу после рубки, давно засохли, но лесоустроители с тех пор не приходили, а леснику нет никакого резона поправлять карту: сокращение площадей хвойных, почему бы оно ни произо шло, расценивается как брак в его работе.

«СТФ-Струги» барахтались в этом наследст ве, а тем временем питерский лесовед Борис Романюк искал здесь же, на северо-западе России, ответственного лесопользователя для реализации проекта Всемирного фонда дикой природы (WWF) - модельного леса. Надо сказать, что WWF (и вообще наиболее профессиональная и вменяемая часть «зеленого» движения) все боль ше склоняется к принципу «и волки сыты, и овцы целы» - ибо убедился, что овцы могут быть целы только там, где сыты волки. Иными словами, никакие природоохранные меры не могут быть эффективными, если они противоречат экономичес кой логике и интересам местных жителей. Модельный лес должен был стать местом выработки типовых решений, приемлемых для всех трех сторон - природы, бизнеса и населения. «СТФ-Струги», ориентированные на европейский рынок, долгосрочную перспективу и «игру по правилам», лучше всего подходили на роль партнера в таком проекте - и с прошлого года стали им.

Липовый выдел Свернув с асфальта на лесную дорогу, мы оста навливаемся через несколько десятков метров. Между колеей и лесом лежит дюжины полторы еловых обрубков.

- Самоволка? - спрашиваю я, уже зная о масштабах и почерке здешнего лесного воровства: съехать на такой вот проселок, чтоб с трассы не было видно, напилить спелой елки, выкусить лучшие сортименты, накидать в кузов - и обратно на трассу. А там перекупщики платят наличными и документов не спрашивают...

- Да нет, - с веселой злостью отвечает Романюк. - Это местный лесхоз проводил рубку ухода.

Необходимое пояснение. Заселяющие голое место молодые деревья (особенно хвойные) поначалу растут очень густо. Вскоре начинаются «гонки по вертикали»: деревце, чуть отставшее в росте, обречено. Более рослые сверстники начинают затенять его а значит, оно будет расти еще медленнее. И когда соседние кроны сомкнутся над ним, погибнет. Чтобы избежать этой участи, деревца изо всех сил тянутся вверх, стволики остаются тонкими, солнца и почвенного питания каждому достается по минимуму, болезней по максимуму. Тут и нужна рубка ухода: убрать лишнее, оставить лучшее. Хотя стволов становится меньше, после правильно проведенной рубки прирост древесины на гектар увеличивается с 2,5 до 9 кубометров в год. Лет через пятнадцать рубку нужно повторить кроны разрослись, им опять тесно. К концу «лесного цикла», спустя 80-100 лет, весь потенциал делянки концентрируется в стволах высочайшего качества они-то и идут в рубку главного пользования, обеспечивая лесопромышленнику основной доход.

Вообще говоря, рубки ухода операция техническая. Ими должен заниматься государственный орган управления лесами лесхоз. Как и посадками, защитой от пожаров, вредителей и браконьеров, контролем за действиями пользователей и т. д. Рубки главного пользования лесхозам запрещены в силу очевидной необходи мости отделить государственное управление от коммерции. Зато разрешена реализация древесины, образующейся при промежуточных рубках (ухода, санитарных, прочистке просек и т. д.). Бюджетное же финансирование лесхозов все последние годы было, мягко говоря, нищенским, и рубки (прежде всего именно рубки ухода в самой лесной службе их давно называют не иначе как «рубки дохода») стали для лесников главным занятием и источником средств. А поскольку рынок затоварен, продать можно только очень хорошую древесину. В результате «рубки дохода», изымая с делянки не худшее, а лучшее, и в самом деле рубят на корню будущий доход.

В модельном лесу пользователь берет на себя полную ответственность за лес и сам (или с помощью приглашенных партнеров) делает все необходимые работы. На долю лесхоза остается только контроль. Вроде бы так и должно быть: собственник (договор аренды заключен на 49 лет, но ни президент «СТФ-Струги» Виктор Решетов, ни его скандинавские боссы не скрывают, что намерены при первой же возможности перевес ти арендованный лес в собственность) управляет, платит и получает доход, государство контроли рует. Но лесхозу это явно не нравится - при том что он и раньше недолюбливал чересчур ответственных пользователей. «Как-то раз, еще до проекта, - рассказывает Виктор Решетов, мы получили выдел (участок леса для вырубки. - Б.Ж.) и ахнули: липа, много липы. В наших лесах этого дерева почти нет, а тут откуда-то целый участок. Мы предложили: давайте мы все остальное уберем, а липу оставим. Не имеете права, ответили нам, назначена сплошная рубка - убирайте все». Сегодня Виктор Степанович, наверное, сберег бы липу: «модельный» статус фактически выводит его делянки из-под действия множества инструкций. Их заменили рекомендации, которые в проекте «Псковский модельный лес» разрабатываются специально для каждого отдельного участка.

- Видите, - говорит Борис Романюк, занимающий ныне должность научного руководителя проекта, - тут в первом ярусе спелая сосна, а под ней - молодые елочки? При таком густом и жизнеспособном еловом подросте таксатор должен был бы назначить сплошную рубку с сохранением подроста. Но мы знаем, что на таких вот песчаных почвах ель растет хорошо только под сосновым пологом, а если его убрать, начинает болеть и падать от ветра. Наши вальщики потратили бы массу лишних усилий, сохраняя подрост, которому через несколько лет все равно пропадать. А вместо этого посмотрите, что мы сделали...

Там, где прежде был лесной квартал, открывалась большая поляна, над которой высились редкие крупные сосны. Ее устилал ровный, не перемешанный с землей и ветками ковер из обычных растений соснового леса - мха, черники, плауна, грушанки. Более пристальный взгляд замечал множество плоских пятен - сре занных почти на высоте земли пней и несколько длинных куч соснового лапника, правильными полосами пересекавших всю поляну. Все очень просто, продолжает Борис Дмитриевич. - Сначала мы прорубаем эти волока. Потом вальщик валит сосны вершинками на них и тут же разделывает на сортименты. Форвардер идет по этой подушке и собирает сортименты, почти не нарушая почвы. Примерно пятую часть деревьев конечно, самые лучшие Мы оставляем. Когда на них созреет особенно обильный урожай шишек (это будет видно уже осенью), мы специальным плугом обнажим часть почвы. Когда сосны отплодоносят, мы снова придем сюда, пройдем по волокам и доберем эти стволы. Останется чистая вырубка с обильными, крепкими всходами сосны, на которые мы почти ничего не потратили.

Как ни странно это звучит для природоохранного проекта, основная статья экономии в модельном лесу — как раз снижение затрат на лесовосстановление. Псковщина не пустыня Гоби, лес здесь и сам успешно затягивает прорехи. Набор недорогих и внешне простых приемов позволяет помочь ему, не прибегая к затратным и ненадежным посадкам. А сбереженные средства лучше пустить на настоящие рубки ухода «хлеб лесного бизнеса», по словам Романюка.

В сорокалетнем ельнике мы увидели уже знакомые нам подушки-волока из сучьев и лапника.

- Ель очень чувствительна к механическому повреждению корней, поясняет Романюк.

Чуть что сразу заболевает корневой губкой, а ей еще лет 40-50 расти до финальной рубки. Поэтому рубку ухода мы проводим только зимой и еще поверх снега делаем вот такую подушку, по которой и ездит форвардер. Потом она остается в лесу как удобрение.

А не сгорит?

- Вот и Лиля Борзакова, наша лесничая, на меня коршуном кидалась: «Убери немедленно, подожгут!» А куда убирать-то? И сколько это будет стоить? И чем лес восполнит потерянную биомассу? Ну вот, лето прошло, и довольно сухое, и народ по лесу ходил а не подожгли же! На будущий год все это просядет, отсыреет, а года через три и просто сгниет. Риск, конечно, был. Но он всегда есть.

У «СТФ-Струги» за спиной богатая и могущественная SturaEnso, но экономия Вопрос жизни и смерти. Фирме, которая платит все налоги и подати и при этом сама содержит лес в порядке, трудно конкурировать с браконьерским черным экспортом на финском рынке. Конкунюк. - Это не «хохолок», а ключевой биотоп! Собственно, ради ключевых биотопов мы сюда и приехали. Мне не давала покоя одна мысль. Идеал интенсивного лесного хозяйства полная однородность леса или хотя бы боль шого его участка. Квартал сплошной сосны, квартал елки, квартал березы и все строго одного возраста и размера. Между тем центральное понятие в деле охраны природы - биоразнообразие, максимальное число видов и ландшафтов. Как же сочетать одно с другим?

- Ну, во-первых, монокультурное хозяйство принципиально неустойчиво, имеет высокий риск, и развитые страны сейчас от него уходят, ответил Романюк. Во-вторых, мы разрабатываем систему показателей биоразнообразия, которая будет «вшита» в будущие нормативы лесного производства. Да вот, кстати, посмотрите сами...

И мы поехали на вырубку с «хохолком». Последний, как оказалось, рос в почти незаметном распадке, по дну которого весной и в большие дожди тек вялый ручей.