Доверив Герману Грефу экономические реформы, Владимир Путин провозгласил переход от революции к эволюции. Однако неспешность угрожает России застоем

В октябре 1999 года, выступая в Хабаровске, тогда еще премьер Путин сетовал: «Существуют десятки комиссий, институтов, фондов, других организаций, вроде бы занимающихся стратегическими проблемами. Однако все это фрагментарно и разрозненно. Цельной картины, взвешенной концепции, на основе которой можно было бы строить стратегическое планирование, до сих пор нет». Так была сформулирована идея создания Центра стратегических разработок (ЦСР) негосударственного фонда, который был призван всего за год подготовить для будущего президента долгосрочную экономическую программу. Нужда в программе действительно была. В начале 90-х пришедшие к власти реформаторы были вынуждены действовать без промедления. Получив в управление рухнувшую социалистическую экономику, столкнувшись с угрозой голода, правительство Гайдара просто не могло себе позволить месяцами шлифовать концепции и оттачивать формулировки новых законов. При этом ради быстроты и необратимости преобразований зачастую жертвовали их эффективностью, а уж до того, чтобы просчитать последствия, и вовсе руки не доходили. Герман Греф был тогда на переднем крае в команде «романтиков приватизации» (это определение Герман Оскарович сам дал в 2000 году в интервью Сергею Пархоменко, тогда главному редактору «Итогов»). Уже тогда молодого реформатора отличала приверженность к продуманным действиям он требовал от подчиненных составления детальных планов и графиков.

Первый реформаторский натиск неминуемо вызывал «побочные эффекты» вроде гиперинфляции или криминальных войн за собственность. Попытки выправить положение кадровыми «рокировочками», на которые президент Ельцин шел в угоду «красной» Думе, чаще всего только усугубляли проблем Мы не доведенные до конца реформы поручались новым людям, которые начинали воплощать в жизнь свои собственные идеи, проталкивать свои законы и поправки. В результате накопилась куча законов и нормативных актов, которые откровенно противоречили друг другу. Поскольку соответствовать предписаниям стало невозможно, на них просто перестали обращать внимание: каждый добивался своих целей - в меру своих финансовых возможностей и договоренностей с властью и силовиками.

Назначенный Ельциным молодой преемник поначалу долго не мог разобраться, что же за наследство ему досталось (отсюда все разговоры «раннего» Путина о необходимости тотальной инвентаризации). Что-то надо было менять, но вот что конкретно - поди разбери. Если по поводу «наведения конституционного порядка» в Чечне Владимир Владимирович имел собственное, компетентное мнение, то об экономических реформах сказать этого нельзя не тому его учили.

Созданный с подачи будущего президента ЦСР к концу 1999 года уже вовсю работал. Конечно, столь важную задачу, как разработка стратегии на десятилетие, абы кому не доверишь. Но подходящий человек быстро нашелся. Знакомый Владимиру Путину еще по совместной работе в правительстве Петербурга под руководством Анатолия Собчака, Герман Греф как нельзя лучше подходил на роль руководителя центра. Кому поручить упорядочение многочисленных экспертных мнений и предложений, как не немцу, у которого понятие об «орднунге» в крови. Если же говорить серьезно, то на выбор Путина скорее всего ПОВЛИЯЛИ именно личное знакомство с Грефом (не придется лишний раз объяснять, какие договоренности не следует нарушать и на чьи интересы посягать не стоит) и организаторские способности последнего. Не помешал даже тот факт, что Греф по образованию не экономист OH закончил юридический факультет Омского государственного университета и аспирантуру в Ленинградском университете.

К моменту создания ЦСР Греф уже был в Москве, продвинувшись по служебной лестнице до первого заместителя министра госимущества. Стране повезло: Герман Оскарович, которому к тому времени исполнилось тридцать пять, придерживался самых либеральных взглядов. Вероятно, не последнюю роль в формирова НИИ ЭТИХ ВЗГЛЯдов сыграли работа в команде Собчака, а также тот факт, что в Петербурге Греф работал в региональном комитете по управлению госимуществом - структурном подразделении ведомства, созданного еще Анатолием Чубайсом во времена массовой приватизации.

Руководителю центра была предоставлена полная свобода в подборе команды. Достаточно назвать имена Евгения Ясина, Якова Уринсона, Алексея Кудрина, Андрея Илларионова, чтобы понять, в каком направлении шла разработка концепции. Результатом трудов ЦСР стал документ, который по масштабу и охвату задач, пожалуй, не имеет аналогов в новейшей истории России. В нем были довольно подробно прописаны реформы, которые необходимо провести практически во всех областях жизни государства (от реформы здравоохранения и образования до таможенной, налоговой, бюджетной реформ), чтобы достроить-таки в России капитализм и двигаться к процветанию дальше.

Суперведомство Для того чтобы претворить в жизнь любую программу, необходимы как минимум три вещи: написать соответствующие законы, провести их через парламент и обеспечить их выполнение. Первая задача, понятное дело, была поручена Грефу, а всем остальным занялся президент со своей администрацией. Герман Оскарович получил специально «под него» созданное Министерство экономического развития и торговли (МЭРТ), соединившее в себе функции упраздненных Минэкономики, Минторга, Министерства по делам СНГ и даже Комитета по делам Севера. Сам же министр общается с президентом напрямую, без посредников. Центр стратегических разработок никто распускать не стал, предоставив ему тихо умирать естественной смертью. Президент тем временем занялся «равноудалением» олигархов (чтобы не мешали своими лоббистскими штучками процессу законотворчества), встраиванием в «вертикаль власти» губернаторов (чтобы не занимались самоуправством) и приручением, а потом и подавлением думских коммунистов (чтобы знали свое место и не торговались за каждую запятую).

Казалось, все условия для спокойного осуществления преобразований налицо. И

поначалу дело как будто пошло. В ведомстве Грефа писались прогрессивные Налоговый и Бюджетный кодексы, прочие законы, строились макроэкономические прогнозы на среднесрочную перспективу, на основании которых Минфин готовил бездефицитные, а с некоторого времени и вовсе профицитные бюджеты. Россия вроде как уже одной ногой стояла в ВТО, с членами которой переговорщики из Минэкономразвития должны были вот-вот разрешить последние проблемы. Однако чем дальше, тем больше нарастало ощущение, что за разработкой прогрессивных концепций и провозглашением эффектных лозунгов ничего не следует. Несколько принципиально важных реформ, правда, удалось провести (налоговая, отчасти земельная), но по большинству направлений «воз» практически там же, где и два года назад.

В начале же этого года стало окончательно ясно, что чуда не произошло и в ближайшее время не предвидится. Британская газета Financial Times на днях сравнила происходящее сейчас в России с брежневским застоем. Весной с подачи советника президента по экономическим вопросам Андрея Илларионова на правительство обрушилась волна критики за недостаточные темпы роста и «неамбициозные прогнозы» на будущее, к которой присоединился и Владимир Путин. Тут будет уместно привести одну цитату: «Сегодня ежегодный прирост ВВП США равняется ВВП России. То есть то, что они добавляют ежегодно, - это ВВП России. Можно себе представить, насколько колоссален разрыв в темпах роста. Китай развивается в течение 10 лет с устойчивыми темпами 10% в год. Конечно же, для России совершенно недопустимы параметры ниже этого уровня. Даже самые оптимистичные сценарии, которые сегодня приводятся, не предполагают роста ВВП в год свыше 5-7%. Могу сказать, что даже этих темпов недостаточно». Эти слова очень похожи на то, что говорил, критикуя правительство, Илларионов. Тем интереснее, что авторство принадлежит Герману Грефу образца марта 2000 года, когда он активно доказывал необходимость реализации программы, написанной Центром стратегических разработок.

Теперь Греф уже не тот. Около месяца назад он заявил, что в среднесрочной перспективе рост ВВП России составит примерно 4% в год. «Если инвестиционная активность будет соответствовать нашим предположениям, то темпы экономического роста до 2010 года могут выравняться до 6% в год», - отметил он, добавив, что серьезных предпосылок для обеспечения темпов роста ВВП выше 6% он не видит.

Темпы роста - не единственное разочарование Германа Оскаровича. Еще в марте прошлого года, когда министр был преисполнен оптимизма по поводу скорого вступления России в ВТО, его заявления звучали решительно и категорично: «...Бороться с внутренней неконкурентоспособностью можно только путем либерализации рынков. Мировая практика доказывает, что протекционистские меры приводят только к затяжному кризису и к еще более негативным последствиям через некоторый промежуток времени». Через год, когда правительство вынуждено было отступить под напором автомобильного лобби и повысить пошлины на иномарки, Греф публично высказывает уже другую точку зрения, но в его голосе вместо былой уверенности звучит обреченность: «Пошлина все равно будет повышена, потому что это правильно».

Без иллюзий Конечно, реализовать концепцию гораздо труднее, чем ее написать, и ответственному за реформы Грефу, которому пришлось ощутить это на своей шкуре, можно только посочувствовать. Да, с прохождением законов через парламент проблем теперь, как правило, не возникает (хотя и бывают исключения вроде пакета законов по реформе энергетики), но «торможение» происходит на более ранних стадиях. Подготовленный МЭРТ документ перед внесением в Думу должен пройти массу согласований в многочисленных министерствах и ведомствах. И каждое вносит свои поправки. Иной раз от первоначального проекта в конце концов мало что остается. Фактически отраслевые лоббисты переместились непосредственно в правительство и действия их зачастую не менее деструктивны, чем когда они «работали» с депутатами.

Если же вернуться к злосчастным темпам роста, то Андрей Илларионов (кстати, один из соавторов долгосрочной программы) едва ли не главную причину неблагоприятного положения видит в слишком больших, по определению неэффективных бюджетных расходах, тяжким бременем ложащихся на государство. Действительно, складывается парадоксальная ситуация: налоги вроде бы снизили, а государство, живущее за счет этих налогов, меньше тратить не стало. Значит, сколько эконоМика «отстегивала» государству, столько и продолжает «отстегивать». То есть общая сумма поборов не уменьшается, просто произошло некоторое перераспределение: кто-то стал платить меньше, кто-то, кто раньше вообще ничего не платил, начал платить. И опять же проиграл: ведь себестоимость продукции выросла. А значит, конкурентоспособность в целом не повысилась, а ведь именно это было целью реформы налогообложения. Отчасти поэтоМу правительство и столкнулось в этом году с резким падением темпов роста инвестиций (кто же станет вкладывать в неконкурентоспособное!), без которых экономический рост попросту невозможен.

С другой стороны, и правительство не может пойти на сокращение социальных расходов, когда стабильность общества держится исключительно на рейтинге президента. Вот и получается, что правительство пытается сделать бюджет одновременно социальным и либеральным, и ни к чему хорошему это не приводит. В ближайшие два года ситуация не изменится, и Греф отдает себе в этом отчет. Выступая на одном из недавних экономических форумов, он ясно дал понять, что в 2003-2004 годах ни сокращения госрасходов, ни снижения налогов ожидать не следует - выборы. Это же относится и к реформам, которые затрагивают интересы населения.

Либеральная оборона Герману Грефу, возглавившему суперведомство, без одобрения которого не обходится принятие ни одного мало-мальски значимого экономического решения, определенно льстит роль «отца реформ». Правда, позу находящегося над схваткой стратега, внимания которого недостойны сиюминутные склоки и скандалы, удается выдерживать не всегда. Причем срывы происходят при самых, казалось бы, безобидных обстоятельствах. Чего стоит история о том, как старший консультант известной компании Ward Howell International Юрий Котлер, сотрудничавший с Центром стратегического развития, по ошибке произнес отчество Германа Оскаровича с ударением на второй слог, после чего немедленно и прилюдно был назван «злобной котлетой».

Не менее эмоциональной была реакция Грефа на акцию, устроенную в прошлом году напротив здания Министерства экономического развития и торговли противниками вступления России в ВТО. Тогда российские антиглобалисты сожгли чучело Грефа. Тоже в общем-то ерунда, к которой должен быть готов крупнейший политик, постоянно задевающий своими действиями чьи-то интересы. Тем не менее на следующий день после инцидента Герман Оскарович разразился во время заседания кабинета министров десятиминутной эмоциональной речью о том, что акция была проплачена главным противником вступления России в ВТО Олегом Дерипаской (который действительно весьма существенно пострадает при вступлении в ВТО). Более того, «отец реформ» потребовал сатисфакции, пообещав представить доказательства причастности главы Сибала и владельца автомобильно-автобусного холдинга к нанесенной обиде. После этого Греф покинул заседание правительства. Наказывать Дерипаску, конечно, никто не стал, но сайт противников ВТО все-таки закрыли.

Однако это все мелочи. И назначение главным стратегом Германа Грефа - явно не худшее из всего, что могло случиться с российской экономикой. Может быть, более опытный аппаратчик, такой, например, как Анатолий Чубайс, был бы гораздо эффективнее в проталкивании реформ, но одно упоминание имени «главного приватизатора» вызывает приступы идиосинкразии у весьма широкого круга людей (достаточно посмотреть на баталии вокруг реформы РАО ЕЭС). Альтернативой стали бы «дирижисты» вроде главного коммунистического экономиста Сергея Глазьева. В начале этого года они при поддержке «государственнической» части администрации Путина попытались было перехватить инициативу. Зампред думского Комитета по экономической политике Анатолий Аксаков озвучил в Думе «мобилизационную программу», предусматривавшую увеличение госзаказа, инвестирование через госбанки в приоритетные отрасли и другие меры, способные скорее стимулировать драку лоббистов за государственные миллионы, чем развивать производство.

Тогда эта атака правительством была отбита. Михаил Касьянов в довольно резкой форме отказался от смены курса, а в ведомстве Грефа не стали радикально менять прогноз роста. Несколько десятых процента, правда, изыскали, но и их обусловили благоприятными обстоятельствами. Вся эта история показала, что экономический блок правительства в чрезвычайных обстоятельствах способен сплотиться и отстоять идеи, даже если они подвергаются критике президента. И Герман Греф играет при этом не последнюю роль - он и его ведомство фактически отвечают за аргументацию. Министр экономического развития и торговли, пожалуй, впервые оказался в состоянии «перегрызть пуповину», связывающую его с президентом, и проявить самостоятельность. Это вселяет надежду на то, что и в будущем экономическим либералам удастся удержать оборону. Но случай проявить твердость может представиться Грефу не раньше, чем пройдут всевозможные выборы и можно будет возобновить реформы.