Чтобы создавать новые поколения вооружений, россии необходимо реформировать всю экономику

Первая, сроком на 10 лет, программа реформирования оборонно-промышленного комплекса (ОПК – этот термин официально сменил употреблявшийся ранее ВПК) была принята еще в 1986 году, однако из-за распада СССР утратила свой смысл. Следующая, уже Пока ничто не предвещает, что третья попытка в октябре 2001 года Михаил Касьянов подписал постановление о новой программе реформирования - окажется удачной, хотя реформа ОПК более чем необходима. Без нее к 2006 году Россия превратится в подобие Пакистана: страну с многочисленной армией, но со старым вооружением. Однако прежде чем говорить о реформе отрасли, необходимо понять, какое наследство по части оборонной промышленности досталось нам от СССР.

Если завтра война Начавшаяся в конце 20-х годов индустриализация с самых первых шагов осуществлялась таким образом, чтобы вся промышленность, без разделения на гражданскую и военную, была способна в случае войны перейти к выпуску вооружения по единому мобилизационному плану. План этот напрямую зависел от графика мобилизационного развертывания Красной армии. Правительство царской России при оснащении армии преимущест венно опиралось на специализированные казенные (иначе говоря, государственные) заводы, которые технологически не были связаны с гражданской промышленностью, находившейся в частной собственности. В отличие от дореволюционных времен советское руководство сделало ставку на повсеместное применение двойных технологий, пригодных для выпуска как военной, так и гражданской продукции.

Были построены огромные, самые современные для того времени ма шиностроительные заводы, а производимые на них тракторы и автомобили конструировались таким образом, чтобы их основные узлы и детали можно было использовать при выпуске танков и авиационной техники. Равным образом химические заводы и предприятия по выпуску удобрений ориентиро вались на производство в случае необходимости взрывчатых и отравляющих веществ. Те, кто отвечал за развитие базовых отраслей, руководствовались в первую очередь соображениями военной целесообразности. Экономическая целесообразность интересовала их куда меньше. Так были приняты решения о развертывании второй промышленной и сырьевой базы на Урале и в Сибири, о хозяйственном освоении Севера, хотя в силу инфраструктурной неразвитости этих регионов капиталовложения в европейской части страны были бы много эффективнее. Теми же военными нуждами было продиктовано решение о сокращении в течение второй пятилетки военно-промышленных мощностей в Ленинграде - из-за близости к западной границе России в случае войны он становился весьма уязвим.

Советская промышленность развивалась по этим принципам, заложенным еще при Сталине, вплоть до краха СССР. При этом огромное внимание уделялось поддержанию ресурсной базы, которая должна была снабжать производящие вооружения предприятия сталью, алюминием, титаном и т.д., а армию - топливом и провиантом. В так называемое гражданское машиностроение, в нефть, в уголь, в металлы в 30-е годы, например, шло в 7-8 раз больше бюджетных средств, чем собственно на оборонку. Продукция гигантских алюминиевых и сталелитейных заводов очень часто оказывалась никому не нужна, особенно в последние десяти летия советской власти, и попросту переплавлялась. В стране победившего социализма был построен даже не военно-промышленный комплекс, а то, что можно назвать структурно-милитаризованной экономикой. Потенциальный противник США после Второй мировой войны пытались какое-то время соперничать с СССР в области создания и поддержания мобилизационных мощностей в промышленности на случай войны. Часть предприятий, особенно производящих боеприпасы, была законсервирована и переведена в резерв, а многие другие после перехода на выпуск гражданской продукции сохранили мобилизационные задания на случай войны. Более того, после начала в 1950 году войны в Корее, которую США рассматривали как пролог к третьей мировой, было построено много новых государственных военных заводов, включая четыре танковых общей мощностью в 30-35 тыс. танков в год. Почти все они после окончания корейской войны были переведены в резерв (то есть замораживали производство, но сохраняли в рабочем состоянии систему снабжения электроэнергией, теплом и прочее). В 1955 году министерству обороны США принадлежало 288 резервных предприя тий, включая 52 завода по производству взрывчатых веществ и порохов, 49 - по выпуску вооружения для сухопутных войск, 47 авиационных, 48 судостроительных и 11 военно-химических.

Однако уже с начала 60-х годов США начали все решительнее свертывать мобилизационные мощности. Одна из причин появление у Советского Союза большого количества ядерного оружия и средств его доставки на американский континент, что давало СССР возможность в случае необходимости сорвать мобилизационное развертывание американской экономики путем нанесения массированного ядерного удара. Однако главная причина была в другом, а именно в принципиальном усложнении военной техники. Даже сравнительно простой по конструкции артиллерийский высокоточный снаряд «Копперхэд» насчитывает 1200 деталей. Изготовление современных систем оружия требует формирования сложных, многоуровневых производственных связей. Поставки материалов, заготовок, деталей, узлов и агрегатов осуществляют тысячи и даже десятки тысяч различных предприятий. В выпуске современного танка, например, принимают участие более 6 тысяч заводов. Компоненты для межконтинентальной баллистической ракеты «Минитмен» поставляли 40 тысяч субподрядчиков.

Где-то на рубеже 70-80-х годов США в своей военной промышленности практически полностью отказались от поддержания и финансирования мобилизационных мощностей и всего, что с этим связано (запасов сырья, материалов, оборудования и т.п.). Это, однако, не означало недооценку ими важности мобилизационной подготовки экономики как таковой. Наоборот, именно в это время США приступили к созданию принципиально новой системы мобилизации на случай длительной безъядерной войны с СССР, курс на подготовку к которой они провозгласили в качестве официальной государственной политики в начале 80-х годов.

Новый американский подход предполагал решительный отказ от специализированного военно-производственного комплекса и опору при мобподготовке на высокотехнологичную гражданскую промышленность. Именно здесь должны были создаваться новые технологии и новые материалы, причем многое изобреталось и усовершенствовалось «впрок»: как высокотехнологичные разработки могут пригодиться в военном деле, решали уже потом.

В случае, если бы дело дошло до третьей мировой войны, новая американская система не сулила СССР ничего хорошего. Наша промышленность строилась не так, как западная, у нас была малая субподрядная база. Наши огромные заводы делали все: от гаек и винтов до конечной сборки. Но они не были рассчитаны на производство сложного современного вооружения. К 80-м годам советская мобилизационная система не только безнадежно устарела, но и основательно подорвала как экономику, так и обороноспособность страны в целом. Махина, в основании которой лежало перепроизводство в базовых отраслях, а на вершину давили гигантские производственные комплексы, не могла уже ни выпускать конкурентоспособную гражданскую продукцию, ни эффективно разрабатывать новое оружие.

Коварное наследство К сожалению, трудности демонтажа структурно милитаризованной экономики были проигнорированы российскими реформаторами. Одной из са мых больших их ошибок стала неспособность понять и устранить основной структурный дисбаланс - унаследованную от СССР систему мобилизационной подготовки. Достаточно сказать, что лишь на заседании Совета обороны в ноябре 1997 года выяснилось: основным руководящим документом по мобилизации экономики остается разработанный еще в 1986 советский мобплан, в котором, в частности, заложены поставки вооружения в так называемый расчетный год (то есть год после начала мобилизации) армиям давно усопшего Варшавского договора. И этот план, как заявил после заседания Виктор Черномырдин, затрагивал 100% предприятий и организаций. Совершенно очевидно, что в условиях скудного финансирования (в 1998-м на мобподготовку выделили всего 0,8 млрд рублей, а в 2002-м - и вовсе 0,5) вся тяжесть по поддержанию работавших на мобилизацию мощностей ложилась на плечи самих предприятий. Стоит ли после этого удивляться тому, что значительное число машиностроительных заводов находится в плачевном состоянии.

Самое разумное, что теперь можно сделать, — это передать все предприятия по выпуску традиционного высокоспециализированного вооружения (артиллерийско-стрелковое вооружение, боеприпасы и взрывчатые вещества) на полное бюджетное финансирование Минобороны в качестве казенных предприятий. Если содержание казенных военных заводов будет оплачиваться из военного бюджета (а не за счет бюджета Минэкономики, как сейчас), Минобороны само начнет избавляться от излишков, а сэкономленные средства сможет направить на модернизацию и ремонт военной техники, а также на производство запасных частей. Американцы в свое время именно так и поступили: у них после корейской войны тоже были большие мощности, которые они передали на баланс Министерства обороны. И меньше чем через десять лет от них ничего не осталось.

Иной подход напрашивается в отношении предприятий наукоемких отраслей оборонной промышленности, способных к выпуску продукции двойного назначения (радиоэлектроника, авиакосмическая промышленность, производство средств информатики и связи и т.п.). Их было бы це лесообразнее всего акционировать и приватизировать, а выпуск военной продукции и поддержание мобилизационных мощностей на них сделать полностью добровольным делом (как это имеет место, например, в США). Естественно, небескорыстным: в тех же США военные заказы отлично оплачиваются Пентагоном, а в России можно было бы ввести систему господрядов. Тогда изменится само понятие конверсии и этот процесс станет в значительной мере излишним.

В поисках хорошего собственника В соответствии с принятой в прошлом году правительственной программой реформирования только трети из существующих 1700 оборонных предприятий и организаций суждено пережить реформу. Они станут частью так называемых системообразующих интегрированных структур, или, проще говоря, холдингов. По сути реформа ОПК нацелена на увеличение доли государственной собственности в отрасли. Если сейчас 43% предприятий отрасли принадлежат государству, 29% являются акционерными обществами с государственной долей и 28% - частные компании, то к 2006 году, как следует из программы, правительство должно иметь «контрольный пакет во всех головных компаниях системообразующих интегрированных структур». Для того чтобы провернуть эту комбинацию, придумана следующая схема: принадлежащая государству интеллектуальная собственность (технические разработки, популярные на мировом рынке брэнды, например такие, как «Су» или «МиГ») оценивается равнозначной 100% активов головной компании. Как правило, в качестве таких компаний будут выступать конструкторские бюро, которые с советских времен были отделены от массового производства. Теперь предполагается интегрировать их в новые структуры, для чего головным компаниям будут переданы в управление все госпакеты предприятий отрасли. То есть КБ будут руководить производством, и к ним будут «приписаны» заводы, в том числе и те, которые сегодня находятся в частной собственности.

Главный идеолог реформы, бывший вице-премьер Илья Клебанов, в одном из своих интервью пытается обосновать необходимость вернуть государству контроль над отраслью, в значительной степени утраченный за последние 10 лет: «Мы понимаем, что в реальности государство тоже плохой собственник, но сегодня, когда в стране нет достаточного количества эффективных собственников, другого пути нет. Со временем, когда государство создаст оптимальные условия для вхождения бизнеса в оборонный сектор и подобные собственники появятся, станет возможным приватизировать многочисленные оборонные предприятия».

Многие аналитики на сегодняшний день признают, что одна из основ ных проблем комплекса состоит в том, что он никому не подконтролен. Даже государственные унитарные предприятия (ГУПы) находятся сейчас в руках директоров, и государство к их деятельности имеет мало отношения, разве что страхует в случае угрозы банкротства. Другая проблема - отсутствие спроса, прежде всего со стороны государства. И в этой ситуации, как ни перестраивай эти несчастные 1700 кубиков, ничего кардинально изме ниться не может. В новых разработках должны быть прежде всего заинте ресованы правительство и Министерство обороны. Это они должны давать частной промышленности военные заказы, чтобы производство оружия стало выгодным, создавая тем самым разветвленную субподрядную базу.

Что же касается так называемой «Государственной программы воору жения на 2001-2010 годы», то ее можно расценивать как злую шутку «экспертов» из Совета безопасности и Генерального штаба, которые воспользовались тем, что президент, по-видимому, еще не успел разобраться в существе вопроса. Программа рассчитана на то, что в течение ближайших 10 лет, пока государство еще не создало «оптимальные условия для вхожде ния бизнеса в оборонный сектор», обескровленный ОПК будет выживать благодаря экспорту своей продукции. Причем не только останется на плаву, но и сможет профинансировать перевооружение Российской армии оружием нового поколения.

Действительно, продажа существующих систем оружия сегодня приносит доходы, которые дают предприятиям возможность выживать. Но только за счет того, что все оборудование, вся подготовка рабочей силы, все конструкторские разработки достались им от СССР по нулевой стоимости и не входят в себестоимость производства. Как сказал Каха Бендукидзе, глава «Объединенных машиностроительных заводов» (ОМЗ) - крупного холдинга, выпускающего в том числе и военную продукцию: «Бог, если он и есть, вряд ли управляет себестоимостью в российском ОПК. Если во всем мире стоимость строительства самолета достигает порядка 100 млн долла ров, то почему мы их умудряемся построить за 17 миллионов (такова примерно указываемая в различных сметах экспортная цена наших самолетов. - «Журнал»)? Они что, из соломы сделаны?» Как только наши военные предприятия начнут создавать новую, совре менную продукцию, за все придется платить за новое оборудование, за подготовку новой рабочей силы. И стоимость наших систем вооружения сразу станет выше американской. При существующем положении вещей нет ресурсов ни для создания нового, ни для увеличения существующего производства. Нет необходимых композитных материалов и не будет. Для этого нужно проводить новые исследования, а делать это некому. Все маленькие НИИ и заводики, которые работали над новинками, вымерли. И сейчас все это нужно создавать заново, хотя в программе об этом не сказано ни слова. Истинный смысл программы реформирования ОПК чрезвычайно ясно выразил бывший заместитель секретаря Совета безопасности и, вероятно, лучший на сегодняшний день специалист по интеллектуальной собст венности Владимир Рубанов: «Пришедшая к власти под лозунгами построения «вертикали власти» и «равноудаления олигархов» новая бюрократия увидела в слабо регламентированном институте интеллектуальной собст венности средство передела материальной собственности для «исправления» допущенных ранее «несправедливостей». По мнению Рубанова, «разработчики с нищенской зарплатой из федерального бюджета будут передавать государству скорее всего права на «горы бумаг», а оригинальные идеи и ценные знания реализовывать на теневом рынке по ценам платеже способного спроса. Собственно, так сегодня и происходит».

Слово на букву « х » Если поначалу президент Путин горячо приветствовал идеи Клебанова, то теперь создается впечатление, что он несколько изменил свое отношение к холдингам. Выступая перед Советом безопасности и президиумом Госсовета 30 октября 2001 года, он недвусмысленно высказался за реорганизацию ОПК путем объединения предприятий и организаций в холдинги, а уже в весеннем послании Федеральному собранию об этом не было ни слова.

Не исключено, что президент по меньшей мере решил выждать некоторое время, поскольку на тему реформы разгорелась слишком жаркая публичная дискуссия. Публикация программы вызвала волну критики со стороны большинства промышленников, занятых в отрасли. К примеру, генеральный директор НПО «Алмаз» (разработчик и производитель противовоздушных комплексов С-300 ПМУ) Игорь Ашурбейли заявил, что «программа реформирования оборонно-промышленного комплекса носит во многом поверхностный, компилятивный, умозрительный характер... Остается странное ощущение бесформенной и бессистемной массы оборонных предприятий, произвольно наструганных в так называемые вертикально интегрированные структуры». Не менее категорично высказался Каха Бендукидзе: «Чиновники любят говорить о холдингах, но это вообще не холдинги. Что это такое, понять невозможно. Просто слово на букву «х», И звучит хорошо. Они, наверное, так рассуждают: «Дерипаска и Мордашов построили холдинги («Руспромавто» и холдинг на базе «УАЗа» соответственно. - «Журнал») и вроде бы неплохо живут, вот и мы будем холдинги строить». Рассуждения на уровне первого курса». Я видел проекты «холдингов», в которые были включены принадлежащие нам частные предпри ятия. И никто у нас не спрашивает».

К счастью, нынешняя власть не готова идти на скандалы, связанные с масштабным нарушением со стороны государства прав частной собственности. Поэтому попытка национализации обречена на неудачу. Если речь идет о прибыльных предприятиях, пусть и выполняющих военный заказ, но одновременно выпускающих другую продукцию (как, например, «Красное Сормово», которое помимо подводных лодок собирается выпускать буровые платформы для добычи нефти с морского дна), то вернуть себе контроль над ними законным путем государство просто не в состоянии. Так что выход один: заинтересовав госзаказами частные предприятия, создать развитую субподрядную систему из многочисленных мелких и средних предприятий, проводить исследования, развивать технологическую базу, разра батывать новые материалы, в общем выстраивать новую экономику. Без нее мы новое поколение вооружений создать не сможем.