Лобанова: К разговору о сложной моде, который мы начали в «КМ20». Это вот — сложная мода? Как выглядит человек, который сюда приходит? «Типичный русский мужчина тратится на одежду, которая в приличных местах не продается»

Байбуз: С UK Style у меня долгая любовь, потому что я пять лет учился через два здания отсюда и забегал поглазеть на рубашки Fred Perry, которые кроме этого места продавались... нигде, наверное, не продавались. Потом я обувь здесь покупал и частенько захожу сюда до сих пор. Я столько раз был в этом магазине, что есть ощущение, что мне здесь всегда комфортно и уютно, даже если мне совсем ничего не нравится.

друг о друге узнавать, объединяться и куда-то двигаться. Лидер Ploho Виктор организовывает в Новосибирске фестиваль Pustota, где почти всех перечисленных собирает. Фестиваль проходит в лофте Trava, не так далеко расположен ресторан Pomidor, похожими вывесками усыпаны все улицы города — и это ровно тот же консенсус западничества и славянофильства, который можно услышать в звучании сибирского постпанка.

Профессия профессор кафедры дизайна костюма ОГИСа Справка с конца 1990-х развивает Omsk Fashion Design School и пристраивает своих выпускников в отечественные и зарубежные дома мод — Как и когда появилась Омская школа моды? В какой момент она перестала быть просто факультетом? — Это случилось благодаря моему знакомству с Марком Аткинсоном, создателем сайта Modeconnect, осенью 2008 года.

В Екатеринбурге с независимой музыкой происходят интересные вещи: глитч-хоп по заветам калифор-нийского лейбла Brainfeeder здесь накладывается на своеобразный уральский стиль. Пока этот гибрид носит строго локальный характер, но со временем имеет все шансы получить более широкое распространение. «Афиша» рассказывает, как это стало возможным.

«Чтобы поступить в Лондонскую школу моды — London College of Fashion, — нужны хорошее портфолио, мозги, деньги и английский. В основном деньги, а портфолио можно подтянуть на курсах или на foundation degree; английский тоже за год любой сможет выучить. Образование в Лондоне отличается от омского тем, что тебе предоставляется полная самостоятельность, ты практически на самообучении. Два первых года все делали что хотели, учились, развлекались — такой милый студенческий Лондон.

Лобанова: Но в этом сложно ходить на какую-нибудь официальную работу. Вардишвили: Ну конечно, это одежда... Байбуз: ...выходного дня. Лобанова: Ну хорошо, но, опять же, цены. Если эти люди столько зарабатывают, они же наверняка много путешествуют. Вардишвили: Невыездные, может. Байбуз: У меня тут ассоциация одна — Япония. Ну и еще в Air ходят все мои самые модные друзья. Но у меня вещей отсюда нет.

будку. Разноцветные волны оптимизма отпечатались и на шестнадцатиэтажном новоделе на Нижегородской улице — это художник и арт-менеджер Наталья Панкова, не без помощи города решившая сделать серый мир за окном чуть-чуть ярче. Подход к уличному искусству как к чему-то исключительно полезному последнее время стал мейнстримом: вспомнить хотя бы пропагандистские «крымнаши» на московских улицах. Другое дело картины на срубах.

ТЕКСТ: АРТЕМ МАКАРСКИЙ Несколько гедонистичный синтипоп, сильно оглядывающийся на «новых романтиков» и восьмидесятые в целом «Сначала мы играли с клавишником вдвоем, потом присоединился барабанщик — и у нас был такой развесело-роковый период. Сегодня мы стали более электронными. В этом нет ничего странного — мы стали больше интересоваться электроникой, собственно, как и все вокруг. В рокмузыке не происходит ничего интересного уже лет, наверное, десять.

«В течение шести лет, с последнего курса института, я работала с Аленой Ахмадуллиной. Я была таким серым кардиналом, правой рукой и левой ногой — а если официально, то ассистентом главного дизайнера. Потрясающая работа, нужно было заниматься всем — от закупки тканей до организации показов, от общения с клиентами в ателье до работы с байерами в шоу-руме. Полный цикл, который сегодня позволяет мне уверенно заявить: для меня секретов в индустрии нет.

Вардишвили: Наташа Догадина — образцовая московская красавица и умница. И магазин у нее такой же. Знакомые девушки рассказывают, как на первой волне кризиса Наташа подробно объясняла, на что поднимутся цены и почему, а на что нет. Мне кажется, это очень трогательно. Сам я здесь околачивался пару раз около мужской вешалки, но ушел, ничего не купив, хотя вещи были очень хорошие.

«Недавно я где-то прочитала, что гораздо конструктивнее, если люди объединяются вокруг идеи, а не вокруг человека. Мы работаем как студия — втроем: я, пиарспециалист и дизайн-директор. У нас нет лидера — мы соединяем идеи, работаем ради чего-то общего, масштабного и важного. Дождевики — это мой первый настолько масштабный проект; важно понимать, что это не просто мерчандайз, а попытка создать хороший пример промдизайна в одежде.

Вардишвили: Я таких людей вижу в «Ванильном ниндзя», в «Тройке Multispace», в «Арме». В основном это люди, любящие электронную музыку и танцевальную культуру, при этом неплохо зарабатывающие и ведущие определенный образ жизни, мы сейчас не будем говорить какой, чтобы нас не посадили. Хотя, конечно, лично мне всегда хотелось, чтобы на рейвы приходили красивые люди в Raf Simons.

Вардишвили: На месте владельцев я бы сделал ремонт. Пора. Лобанова: А помните их летнюю воскресную историю с самодельными сладостями, домашними тортиками, лимонадами? Байбуз: Нет, не слышал про такое. Лобанова: Раньше было — в фейсбуке писали: приходите, у нас домашняя вечеринка средь бела дня. У них еще свой журнал был, Rose. В общем, активные ребята. Вардишвили: Припоминаю. Но это все с такими понтами сделано... Лобанова: И все равно загнулось в итоге.

За пару десятков месяцев в Сибири внезапно возникло с десяток новых групп с одинаковыми вводными данными: тревожный постпанк и русский язык. «Афиша» съездила в Новосибирск, встретилась с группами «Сруб», Ploho, «Звезды» и «Бумажные тигры», посетила фестиваль Pustota и досконально изучила феномен русского постпанка — что это, откуда и к чему.