Когда я впервые увидел Патриса Шеро, мне было лет двенадцать. Я, конечно, понятия не имел, кто это такой, но его лицо — нервное, странное, с вечно ищущим, беспокойным взглядом — запомнил навсегда. Видел я его на экране, в Польском культурном центре при посольстве, где в позднюю перестройку крутили полузапретное кино — в частности, «Дантона» Анджея Вайды: там Шеро играл Камилла Демулена.