Илья Мильштейн Что говорить, у Пушкина это получалось изящней. Имею в виду прием, при помощи которого герой сатирического стихотворения осмеивался дважды. Сперва в той невозможной манере, которую и сам автор как бы отвергал. Нельзя , мол, писать: Такой-то де старик, козел в очках, плюгавый клеветник, и зол и подл: все это будет личность. Однако оценочное суждение можно высказать и не переходя на личности, правда же? Демонстрацией данного тезиса служила вторая часть знаменитой эпиграммы.