мим общий друг Утром 18-го звонок из Питера. Позвонил интонации его «здравствуй» я все понял. «Все?» – «Все». - «Когда?» — «В семь с чем-то утра». Я знал, что Виктор тяжело болен, я знал, что к этому идет. Но все время казалось, что как-то обойдется. Надо было знать его, надо было хотя бы однажды испытать на себе мощный напор его победоносной витальности, чтобы понять, что я имею в виду. Кривулин был поэтом прежде всего, казалось временами, что прежде всего он был «деятель».