Третья по счёту лента 33-летнего Джима Джармуша, представителя нью-йоркской «новой волны» (иногда употребляют термин «постновая волна», так как речь идёт о киноавангарде не 60-х, а 80-х годов), в ещё большей степени подтвердила его пристрастия к очень своеобразному стилю, который он сам, несколько иронизируя, определил так: «фильм в манере чёрного юмора, квазинеореалистический, но в воображаемом стиле режиссёра из центральной Европы, одержимого Одзу».