«СЛУШАЙ, КАК Я ДУМАЛ, ЧТО Я ОДИН?»
Сколько себя помню, Фрунзик был. Не Фрунзе Мкртчян, а Фрунзик — изломанные в печали брови, бесконечно грустные глаза, ну и нос, сами понимаете, даже для армян выдающийся. Потом судьба распорядилась так, что мы стали соседями по зданию. Торопясь в корпункт, поднимал руку в приветственном взмахе, а Фрунзик как-то просто поднимал бровь, всегда печально изогнутую: «Привет». Без восторга, деланного ликования.