Помню я года семидесятые в виде бесконечной теплой лужи: кто-то говорит о них «проклятые», кто-то помнит, что бывало хуже. Новости газетные, как правило, были с явным привкусом металла: вся Отчизна строила и плавила, добывала, сеяла, пахала… От такой палитры все мы стухли бы — ни правдоподобия, ни смысла, — так что вся страна питалась слухами: те уехали, а этот спился. Помню я лихие девяностые, сборный запах свежести и гнили; новости тогда первополосные были две: «взорвалось» и «убили».