Леонид Гозман, остающийся в России, рассуждает о национальной трагедии Фото: РИА Новости Я не знаю, когда и чем закончится то, что велено теперь называть специальной военной операцией. Но не менее важный вопрос для меня — как теперь жить? Тем, кто остался, как остались мы с моей женой. Кстати, если еще вчера это было наше добровольное решение, то теперь, может, уехать уже и почти невозможно. Границы, формально, не закрыты, но все рейсы «Аэрофлота», например, отменены. Но я не об этом.