Вот право же – стоит сказать себе: "Москва, последние годы XVII века", и представляется почему-то сплошное лето. Беззаботное, теплое солнечное лето, какие-то непроходимые малинники на околицах, неторопливое движение людей, ленивый же колокольный перезвон… Тот, кому предстоит взорвать этот мир несколькими годами спустя, еще почти что невидим – строит свои кораблики где-то, путешествует в Архангельск, или пьянствует у своих друзей в Немецкой слободе. Однако же, было, по-видимому, иначе.