Телевизионный проект Брайана Фуллера «Ганнибал», стартовавший позапрошлой весной на канале NBC, с хитростью, достойной, пожалуй, самого известного серийного убийцы кинематографа — собственно, Ганнибала Лектера, чье имя носит сериал, маскируется под главный тренд кинематографа ужасов последнего времени, являясь, на самом деле, крайне консервативным сюжетом.

Из детских книг у меня уцелела только одна — тоненькая — сборник стихов о матери с иллюстрациями. На одной из них, маленькая девочка в чулочках тянется к кружке, стоящей на большом круглом столе, на стене висят большие часы с маятником, рядом на большом диване с валиками сидит бабушка и что-то штопает.

ОН. Вместе мы покидаем, затопленный лунным светом город. Она уже заснула на заднем сидении, лежа под теплым пледом. Джулли спокойно там умещается, ее крохотное тело позволяет ей это. Интересно, что ей там сейчас снится? Может дом, а может уже Япония. Ночная трасса летит вперед, мы за городом. Лишь куча нагроможденныx фонарей. И никого навстречу, да и за нами никого. Лишь поблескивающих Додж Челленджер, старый, никуда негодный.

Художник Юрий Ларин, (Москва) Мне всегда казалось важным сохранить картинную плоскость как нечто целое, как данность. Иллюзия глубокого пространства разрушает естественную двухмерность изображения. Я давно понял этот закон живописи и всегда стремился к цельности изначальной плоскости. Эта плоскостность изображения, заново открытая художниками двадцатого столетия, — одно из самых важных явлений в живописи нашего времени.

Протри глаза — наш дом летит Теперь нам ничего не страшно И драг дилер никогда Нам не подсунет эту лажу И перед тем, как ты родишься А я проснусь Смотри, как медленно, красиво, летит… Я. Я хотел застрелиться, но вместо этого припомнил, давно забытую мной, историю. Только уж слишком искушенному читателю перед зачином самого процесса стоит узнать некоторую особенность повествования, по важности, пожалуй, последнюю, но не безынтересную.