30 апреля Институт проблем современного искусства представляет новую книгу Олега Аронсона и Елены Петровской «Что остается от искусства». Презентация книги состоится в Библиотеке-читальне им. И.С. Тургенева. Издание представляет собой второй том «Трудов ИПСИ» — коллекции книг, составленных из лекций, статей и докладов преподавателей Института.

Две персональные выставки, объединенные галереей актуального искусства RuArts в совместный проект «Построения» при поддержке MASERATI, с 21 мая будут представлены работами художников: итальянца Риккардо Мурелли и московского фотографа Михаила Розанова. Экспозиция включает фотографии, инсталляции, офорты, скульптуры.

«Сигма» в последнее время стала моим настольным чтивом, сопровождающим в минуты радости и горя, что, по правде говоря, очень даже неплохо. А значит, дабы ответить создателям проекта взаимностью и за качественный контент отблагодарить убогим пиаром, сошлюсь на одну из недавних статей — «Казнить и показывать» . Сколько же там милых сердцу аналогий и веселящих это бестрепетное сердце рек кровищи… А я никак не могу обойтись без апелляции к ассоциативному мышлению, свойственному женской натуре: 1.

В последние годы всё более популярной становится практика музыкального (часто импровизационного) сопровождения немого кино. Причем это не вполне правильно было бы назвать неотаперством, поскольку тапер хоть и импровизировал, но, как правило, использовал определенные музыкальные клише. Об этом феномене и пойдет речь в интервью с одним из лидеров российской импровизационной сцены, саксофонистом Сергеем Летовым. — Как вы стали заниматься озвучиванием немых фильмов ?

Мы решили начать серию поэтических подборок с публикации поэта Станислава Львовского. Вот уже более двадцати лет — используя разные подходы и формы, но оставаясь очень цельным автором — он рассматривает, так сказать, судьбу единичного как экзистенциального и исторического понятия. При этом Львовский никогда не работал с умозрительными конструкциями, делая свои тексты объективистскими, сюжетными или связывая их прочной мотивной сетью (как в предложенных стихотворениях).

Давайте поговорим о функциональной неграмотности? Начнем, пожалуй, с выдержки из письма одного десятиклассника, подготовившего отзыв на премьеру фильма Л. Бунюэля “Скромное обаяние буржуазии” (1972). Вот, как оно звучало: «Режиссеру платят большие деньги как раз за то, чтобы он нам, зрителям, все объяснил. Чтобы нам все стало понятно, а не чтобы мы сами до всего догадывались… и как же нам понимать, что режиссер имел в виду? Может, он ничего в виду и не имел, а ты за него думай… Надоело.

Быстрой артистической походкой пошел перебегать неширокую проезжую часть. Хорошо ориентируясь в местных кафе, предложил зайти в известное с 90-х или в дорогое и буржуазное. Передумал: «Пошли в хинкальную». В ней сильно пахнет кислым. Фото — Анастасия Бурцева 1. Детское разрушение. Машина надежды Я люблю моменты, когда два разные и друг с другом совершенно не связанные контекста благодаря какому-то человеку или событию совмещаются. Видишь, что мир по-другому устроен.

Эгофон, фото — Алексей Шульгин, Юрий Подольских Выставка Дмитрия :vtol: Морозова пройдёт в Электромузее с 23 апреля по 31 мая. Это первая настоящая персональная выставка :vtol:, что само по себе должно ставить вопрос перед художником: «И что теперь?» С этим проблема возникает у многих молодых художников, но для :vtol: этот вопрос вообще-то странный.

Тьерри Ленэн, «Надо бы» (КомпасГид) Немногословная книжка с иллюстрациями Оливье Таллека, получившая несколько премий и переведенная на многие языки. В ней рассказывается о том, что видит малыш со своего острова (океан, лес, луну, город, а также войны, голод, нищету, неравенство людей), а также об одном важном решении, которое принимает главный герой.

В польском языке есть ироничное выражение «wiem gdzie nie będę», синоним грибоедовского «там хорошо, где нас нет». Дословный же перевод звучит как «знаю где меня не будет». Когда речь заходит о языке, этот гнозис о месте небытия вдруг приобретает совершенно конкретное воплощение. Поговорим о трасянке. Мое первое осознанное столкновение с языком произошло в раннем детстве, когда еще была жива моя прабабка.