Смерть — это кость, которую научное и религиозное сознание бросает человеку, невыдерживающему неопределенности и абсурдности собственного существования. Ее мнимая фактичность является лишь оборотной стороной или инверсией псевдопонятых жизни и существования как горизонта и основного предмета большинства философских размышлений. Ярославский рынок, Москва (2012) Фото автора. Начинать с сомнения — хорошая привычка мысли и для философии, скорее добродетель.

Писать мотивационное письмо на получение стипендии в любой иностранный университет сегодня нужно так: Аз есмь раб презренный, во тьме живущий, европейского образования во славной стороне немецкой причаститися жаждущий да знания истинного вкусить алкающий. В жизни моей пропащей вестимо времена просветления случамшися, вона когда я в оном германском краю два месяца пребывати или в норовежской стороне два луностояния приживати с остальными европейцами да натовцами досточтимыми.

здесь и далее кадры из фильма Петра Буслова «Родина» (Россия, 2015) Фильм Петра Буслова «Родина» уже вызвал ряд ожесточенных дискуссий, где стороны доказывают друг другу диаметрально противоположные взгляды на картину. Позже, когда лента неминуемо попадет в интернет, бурление увеличится, ибо подключатся диванные национал-патриоты со своим объяснением коронной фразы «Русские, мы — говно!», в которой из–за плохого звука многие слышат другое местоимение.

О книге Хромец И.С. Введение в антропологию Карла Ранера. — К.: Дух і Літера, 2014. — 168 с. С человеком в теологии происходят удивительные приключения. Большинство его адвокатов получали ярлык еретиков (пелагиан, гуманистов, либералов и проч.). А с недавних пор «венец творения» впал в такую немилость, что впору говорить о дегуманизации теологии.

События последних лет открыли новый образ постмодернизма. Не мозаичный, всетолерантный, игровой, соблазнительный. Но агрессивный, жестокий, абсолютистский, тоталитарный. Эту разновидность породило постсоветское пространство, потому она образуется в основном из местного материала — из причудливой и гремучей смеси ностальгически-яростного советизма и «политического православия», обильно приправленной постмодернистким цинизмом.

Шпенглер О. Воссоздание Германского рейха / Пер. с нем. А.В. Перцева и Ю.Ю. Коринца, послесл. А.В. Перцева. — СПб.: Владимир Даль, 2015. — 223 с. Шпенглер написал всего одну, но великую книгу — и если о «величии» позволительно спорить, то о значимости ее спорить не приходится. Сами продолжающиеся до сих пор дебаты, стремление «отменить», объявить не заслуживающей рассмотрения, работой дилетанта, которая не стоит обсуждения — это вновь и вновь подтверждают, вопреки себе.