«Закрыли … Мою Газету закрыли. Ну и что теперь? Покойся с миром свободное печатное пространство. Да здравствует торжество единообразия! Мы наш, мы новый … А может по-другому здесь и не бывает? Интересно, что по этому поводу думают Вова с Геной. Подойти прямо сейчас и спросить … Эх, мечтатель. И всё же Её закрыли. Значит теперь каждый человек на счету, каждое слово под запись, каждую мысль на рассмотрение. Наше дело левое … Диана, слышишь ли ты меня?». Близилась санитарная зона.

The living and the dead at his command, Were coupled, face to face, and hand to hand, Till, chok’d with stench, in loath’d embraces tied, The ling’ring wretches pin’d away and died* * Virgil, The Aeneid, VIII 483-88. Прелюдия к путрификации (гниению) В восьмой книге Энеиды Виргилий описывает изощрённые формы наказания, которые использовал Мезенций, царь этруссков. Речь идёт о связывании мертвеца и живого, ― лицом к лицу.

Вряд ли можно полагать, что в какую-то из эпох, на которые принято делить обозримое прошлое люди были лишены способности переживать чувства, которые мы сегодня называем романтическими, но в Средние века для них не было места в пространстве выразимого. Фиксирование чувства на бумаге предполагает хотя бы минимальную рефлексию над ним, формулирование в понятиях присущих интеллектуальному дискурсу автора.

Сергей Щербак Эсхатология* — страшная тема. Особенно опасны те, кто спекулирует на теме о конце света. Не потому, что это стало частью бизнеса — фильмы, предсказания и прочие формы «щекотания нервов» светских людей — это полбеды. Но это форма развлечения. А вот когда человек попадает в орбиту религии, он понимает, что никуда не деться от неизбежности всеобщего финала. Учение о конце света — мощнейший мотиватор деятельности.

«Вещи к нам куда ближе любых ощущений. Мы можем слышать, как в доме хлопают дверьми, но мы никогда не слышим акустических ощущений или хотя бы просто шумов. Чтобы услышать чистый шум, нам уже приходится отворачиваться в cлухе от вещей, отвлекать от них свой слух, слушать абстрактно» М.

В шаржевой трагедии Бориса Виана «Осень в Пекине» один из героев озвучивает остроумную критику гомосексуалов. Общество обнаруживает в гее определенное отклонение от нормы и навешивает ярлык несоответствия. Однако, вместо того, чтобы отойти от ярлыка, как обычно и поступают свободные люди, гомосексуал пытается ему максимально соответствовать. Отсюда такое распространение карикатурных педиков, превративших соответствие расхожим представлениям в анекдот.

Карьеризм — слово из репертуара моралиста. Как и устаревшее слово «чинолюбие», оно намекает на род увлечения или даже страсти, коим свойственны неадекватность и погоня за недостижимым. Хотеть успешной карьеры — это пожалуйста, быть карьеристом — значит, нарываться на порицание. Почему так? И можно ли доверять обыденному языку, фиксирующему этот разрыв? Слова — самые точные сейсмографы, четко регистрирующие основные тенденции и подвижки в обществе.

В догонку напишу немного о всеми любимом и культивируемом празднике. Да, день всех «влюбленных». Начнем, пожалуй, с института брака. У людей жгет между ног и они несутся в ЗАГС, принимая это за серьезные чувства. Пара идет на уступки родителей, узаконивая «гражданский брак». При этом мало кто знает, что «гражданский брак» — брак, заключенный в ЗАГСе, а не сожительство.