Вокруг книги наделали много шума, потому как она вроде наезжает на ислам. Если честно, громковато сказано, хотя, конечно, и автор романа, и его герой ислам недолюбливают (только первый этого не скрывает, а второй не спешит делиться своим мнением с окружающими, по-европейски молчит). В общую кастрюлю летят какие-то мистические факты: во Франции книга вышла в день расстрела редакции Charlie, а в России — почти сразу же после недавних Парижских терактов.

28 января в Электротеатре Станиславский прошли финальные дебаты и церемония награждения литературной премии «НОС». Пересказываем, как всё происходило. --------------- Ирина Прохорова, которая ведет все дебаты премии «НОС», хочет, чтобы это было настоящее шоу, где оппоненты жарко спорят, защищая ту или иную книгу. И всякий раз это идея терпит крах. Но не потому, что надо было Урганта звать. А потому, что в России еще не привыкли ни спорить на дебатах, ни делать настоящее шоу из чего угодно.

В «Избранных статьях» Григория Дашевского, поэта, переводчика и критика, опубликованы некоторые его литературные заметки и эссе, написанные с 2007 по 2013 год. Поводом к изданию небольшой книжки почти карманного формата, к сожалению, стала смерть автора, который в указанный период писал для ИД «Коммерсантъ». Будь он жив, думается, подобный сборник еще не скоро бы появился не свет. Дашевский не был «медийным лицом», не появлялся в различных передачах и презентациях.

В середине XX века, в одном из глухих городков северного Казахстана жила семья Стремоуховых. Потомки дворян, умеющие и любящие жить на земле, уехали сюда, не дожидаясь, пока до них доберутся репрессии. И очутились в городе, полном ссыльных переселенцев. По-интеллигенстки образованные и по-деревенски приспособленные к жизни, они пережили три волны голода, учили детей в школе, показывали соседям, как лучше класть печь или вставлять стекла.

Нули вечной лозы кормят ночь безлюдного Бога. От края в туман отступает цифра ноля, растущего рога. Льётся речка с гладких тел: нити окон сплетают фату семенами горбатого слова

Новосибирск подобен безумной старухе, у которой весенний воздух вызывает обострение. Культурная жизнь в этом большом и сумбурном городе контрастна: месяцы зимнего затишья резко сменяются наплывом выставок и событий, словно их организаторы торопятся успеть, пока немногочисленная публика не разъехалась по дачам и пляжам.

Около дома Дикой матрицы пение. Сонма моя - Румяной колыбели теплые иглы касания, проводи до самого дня, последнего лая при встрече мая

Анна Матвеева, которую многие называют первым на сегодня мастером русской короткой прозы (книга попала в шорт-лист «Большой книги 2015», после чего переиздана буквально в феврале), составила сборник из рассказов, посвящённых девяностым. Она сама говорит, что, при всей жуткости того десятилетия, это было время её юности — и наверное поэтому пишет о нём не с отвращением или страхом, а с ироничной, прохладной, но всё же ностальгией, как вспоминают о любом своём прошлом, каким бы оно ни было.

Зулейха открывает глаза. Этой фразой начинается роман. Этой фразой начинаются несколько новых сцен по ходу книги. Этой фразой пару раз заканчиваются мучительные мысли Зулейхи и начинаются ее действия — вопреки всему и вся. Эта фраза пунктиром, нет, красной линией проходит через весь роман, являясь символом несгибаемости Зулейхи и ее человечности. На мой взгляд, топорный и плоский прием. Почему я сразу о приемах?

Повесть и житие Данилы Терентьевича Зайцева. Данила Зайцев. Альпина нон-фикшн. 2015 Сразу сделаю оговорку. Из семи тетрадей «Повести и жития» я прочел только две, так что можно считать мой обзор необъективным. Дальше читать не стал и писать об этой книге не собирался. Но потом она получила премию «НОС», и я все же решил взяться за перо. Ведь не оставлю же я вас, дорогие мои. Так почему же я бросил читать? Не интересно?

Патя (Невеста) едет в родной Дагестанский поселок, чтобы найти себе жениха, а Марат (Жених) едет туда же, чтобы найти себе невесту. Оба, вообще-то, не собираются на ком-либо жениться, этого хотят их родители: по местным обычаям они уже давно должны были обзавестись семьей. Собственно, Жених и Невеста — это не только герои книги, но и, по Ганиевой, вся дагестанская система мироздания, выраженная в двух словах. Смысл жизни и ее двигатель.

Некий историк прибывает в неназываемый город, чтобы найти информацию о театральной постановке столетней давности, которая закончила свою историю на премьере. Как водится, весь колорит и атмосфера городка обрушиваются на голову гостя: его окружают чудные персонажи, уже не отпускающие до конца книги, показывают ему секретные места, рассказывают (не) выдуманные истории.

В 18 лет Лев Николаевич написал правила, которые всю жизнь старался выполнять — Каждое утро назначай себе все, что ты должен сделать в течение дня, и исполняй все назначенное. — Спи как можно меньше. — Все телесные неприятности переноси, не выражая их наружно. — Ежели ты начал какое бы то ни было дело, то не бросай его, не окончив. — Не заботься об одобрении людей, которых ты или не знаешь, или презираешь. — Повторяй вечером все то, что ты узнал в продолжение дня.

Кобрин К.Р. Шерлок Хомс и рождение современности: Деньги, девушки, денди Викторианской эпохи. — СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2015. — 184 с. Кажется, Шерлок — один из немногих персонажей викторианской культуры, которые до сих пор плотно остаются в нашем кругозоре.

Александр Снегирев, если судить по тону письма, по нередким фотографиям в сети, создает впечатление человека, которому лишнее слово не скажи — в зубы даст. И сам он лишних слов не говорит, описывает скупо, коротко, будто по памяти, словно показания надиктовывает. Жила такая-то там-то, был у нее муж такой-то… А если будете много спрашивать — он вам в зубы. Вот Вере и досталось. Но, пожалуй, не оттого, что много спрашивала.