Центральными проблемами философии Эммануэля Левинаса, как правило, считаются этика и религия. По понятным причинам, такое прочтение кажется очевидным, и, скорее всего, соответствует интерпретации самого философа. Но при более тщательном изучении, узко-этическая рецепция его мыслей представляется односторонней. Ведь и для самого Левинаса выход за пределы гнетущей тотальности существования возможен не только через этику, а тремя различными путями.

Иван Жигал написал об иронии и утраченных иллюзиях польского философа Лешека Колаковского, а также перевёл его эссе. В эпоху тотальной визуальности «вспомнить» означает, прежде всего, вспомнить не текст, а картинку. Возможно, именно по этой причине моя первая ассоциация, связанная с польским философом Лешеком Колаковским (1927-2009), — это кадры из документального фильма «Философ сбежал» (2005).

В одном из писем к Мерабу Мамардашвили, Луи Альтюссер упоминает слова , которыми советский философ неформально охарактеризовал свое решение остаться в СССР: «Я остаюсь, поскольку именно здесь можно видеть обнаженную суть вещей».

Иван Кудряшов, размышляя о сервисе для поиска людей в соцсетях по фотографии, написал о лицах, городском одиночестве и невротическом желании встречи. Порой подолгу застревая в обдумываниях нового текста, я невольно превращаюсь во фланера. В эту фигуру, теоретически воспетую Беньямином, что способна уклоняться от привычных маршрутов как в прогулках, так и в мыслях.

Оперы Рихарда Штрауса для российских театров — репертуар неосвоенный, а потому трудный и опасный. Был «Кавалер розы» в Большом театре времён Василия Синайского, быстро сошедший на нет; есть интересная «Саломея» в «Новой опере». В Мариинке за «Ариадну на Наксосе» дважды брался Гергиев, и обе постановки были небесспорными. На первый взгляд «Ариадна на Наксосе» — вариант для камерной оперы самый подходящий.