Сидим у бара, идет Анастасия (см. 12,13 окт, 11,16,17 ноября, 7,21 декабря). — Все знаете? У нас собрание завтра. — Во сколько? — уточнила я, — В пять. Всем быть обязательно! — За неявку штраф. — предположила. — Да. — ответила она и пошла дальше. — Ну конечно, — прокомментировала Инга (см. 25 ноября, 3,8,9 декабря), — Штраф. Ага. Я в это время с Настей на гимнастике. Еще я на собрания не ходила. Дела детей важнее. — она улыбнулась. — А я пойду, — решила я. — Мне интересно что там будет.

Гегель хочет освободиться от односторонних субстанций, отсечь «Я = Я для себя» и «Природу в себе и для себя» в их усеченности. Это достижимо лишь в том случае, если мы серьезно отнесемся к абсолюту, абсолютному познанию и абсолютному знанию. Разрешить противоречие между указанными субстанциями возможно лишь через тотальное снятие, снятие, которое не уничтожит, но, уничтожив и сохранив, даст новое, возведет в нечто высшее (относительно того, что разрешается в это высшее).

Статья Ивана Кудряшова об особенностях взаимодействия со знаками, фрагментированной современности и попытках понять радикально другое существо. Я, конечно, не поэт, но точно так же пишу о том, чем дышу. Тексты растут поверх текстов и различаются лишь тем, насколько необходимо их писать.

Рис. 1 Материал из #17 [Транслит]: Литературный позитивизм Читать прозу Евгения Харитонова — вглядываться в «узор»: в прихотливые изгибы фраз, в неожиданные промельки букв, в перевернутые вверх ногами слова, в разнообразие шрифтов, в кромешную суету знаков препинания. Такое письмо напоминает нам, в первую очередь, об оригинальных книгах русских футуристов начала двадцатого века — с их интересом к материальному бытованию знака, к фактуре самовитого слова.