Премьера в саратовском оперном театре оперетты «Летучая мышь», или Марлезонский балет, часть вторая Михаил Журков — премьер оперетты! Две ночи и один день я сомневалась, писать этот текст или нет. Напишу — и найдутся люди добрые, которые станут огульно обвинять в пристрастном отношении, ангажированности, предвзятости и в заказном характере статьи. Не напишу — так и будет не давать мне покоя неудержимое желание высказаться, заснуть в таком состоянии невозможно! В общем, пишу!

#21 [Транслит]: К новой поэтике После долгого спора между внутренним устройством и внешними факторами литературы заключается экологическое перемирие. Понимание континуальности среды требует относиться к тексту не как к «автономной» форме или «отражению» условий, но как к сцепленному со своим окружением — ближайшим, медиологическим, и более широким, социально-техническим, в постоянном взаимодействии с которыми тексты и становятся (текстами).

Он не бил меня ремнем, — автоматически солгала Бев… и от жгучего стыда ее щеки вспыхнули отчаянным румянцем Stephen Edwin King В квартире, как всегда царил мужской беспорядок, запахи дыма, стон разбросанных вещей, грязная убитая посуда в двух необъятных умывальниках и поле битвы из осушенных бутылок. Показалось, в одной из них еще теплилась жизнь, остатки грез внутри, показалось.

Широко известен заочный спор живого — тогда — Набокова и мертвого Мопассана. Вернее, спора, как такового, и не было. Был счет великого русского писателя к не менее великому французу. Набоков попрекал Мопассана за отсутствие реализма в рассказе «Ожерелье» (к слову, попавшего ныне в школьную программу). Казалось бы, кому как не русскому наследнику «великих реалистов» учить уму разуму «зарвавшихся заморских (читай — зарейнских) простаков».