В своей последней книге Виктор Пелевин с присущей ему снайперской точностью формулировок замечает: настоящий художник отвечает не на вопрос, что делать, а на вопрос, как быть. Так как без ответа на него, любая сколь угодно эффективная система действий автоматически становится слепой, бесчеловечной и бессмысленной.

Многие сегодня спрашивают: а возможна ли в наше время русская философия? Не прошло ли ее время, расположенное между началом деятельности любомудров и славянофилов и концом религиозно-философского ренессанса? Где современные русские философы, способны ли они сейчас на философское творчество, на создание чего-то значительного в области метафизики? Скепсис сегодня силен у многих, и не только по поводу русской философии, а вообще уже по поводу осмысленного и достойного человеческого существования.

Когда говорят о русской философии, то обязательно отмечают ее такую черту как философский литературоцентризм. Тезис о единстве философии и литературе, об их не просто взаимовлиянии, но о глубочайшей близости и родстве, почти до полного растворения друг в друге, находит в русской традиции свое наивысшее проявление и выражение. Все литературы мира имеют философские идеи, но только русская философия становится литературой и русская литература — философией.

Время всегда философствует, но не всегда есть время для философии. Время философствует, и поэтому бытие не обрушивается в ничто, и жизнь продолжается. Но это может быть блеклая, унылая, ослабленная жизнь, полубессознательное существование, о котором только и можно сказать: «Скучно, господа». Жизнь по своему метафизическому предназначению должна сиять истиной и быть наполненной высшим смыслом. Это происходит тогда, когда наступает Время Философии.

____________ Такую прозу я еще не брал в руки. Наплыв впечатлений зашкаливает. Жаль, что роман удалось прочитать в сокращенном журнальном варианте. Но хотелось высказаться. ____________ «Южная Мангазея» — это русский хэллоуин. Авангардная проза с элементами сказки, со сказочным миром, сказочными героями и такой же достоверностью. Автор не ставит цель вывести какую-то философию. Это филологическая сказка. Она не начинается с принятого «жили-были», а сразу вводит в курс дела.

Времена поговорить о необходимости покончить с жалким копанием в своей мелкой и истощённой экзистенции. Тогда, когда метафизический вопрос о бессмертии души канул в лету, именно в этот момент пришла на помощь Она. Но прошло время, и мы привыкли, привыкли к проливаемой крови, привыкли к себе, не способным различить элементарные этические вопросы страдания и со-страдания. В основном мы говорим из собственной боли в боль ближнего, стараясь нащупать болевую точку, чтобы закричать и убедиться.