Вологодский пейзаж — экран для эффектов становления 1. Под поверхностью травы Пологий берег реки, покрытый ярко-зелёной, колеблемой ветром травой. Ручей, ускользающий своими струями между шуршащих стеблей зелени. Тёплый, слегка прохладный воздух, наполненный запахом растительной стихии. Голубое небо с плывущими в нём кучевыми грудами облаков. Пылающий, бело-жёлтый диск солнца, мириадами бликов отражающийся в водной ряби.

Индия вошла в число космических сверхдержав после таких стран, как США, Россия и Китай. Наше противоспутниковое оружие успешно сбило аппарат на низкой околоземной орбите. — Нарендра Моди, премьер-министр Индии Как следует из приведенной выше цитаты, индийского премьера интересовала не только и не столько безопасность Индии в прямом смысле этого слова, сколько членство его страны в клубе «космических сверхдержав».

Субъект в его значении сознающего (стоит оговориться, что мы не имеем ввиду «жесткого» рационального субъекта Картезианского типа , однако и не исключаем его способности к вопрошанию), является носителем воли к вопрошанию о Невозможном, о вне-вселенском выходе за границы забвений. Субъект в своей сути есть смотрящий в предел принципа Бытия. В этом смысле, он является носителем Вопрошания, однако сувереном этого Вопроса, его трансцендентным господином является именно Невозможное как предел.

В последнее десятилетие в связи с масштабными протестами в разных регионах мира снова стал актуален вопрос о популизме. Как его можно определить? Связан ли он, с какими либо конкретными идеологиями? Популистскими журналисты и политические аналитики называют самые разные политические силы в США [1] и Центральной и Восточной Европе [2, 49-56].

Если оставить в стороне бесконечное множество учений и форм мышления, свойственных цивилизациям вне Евразийской ойкумены и не только незнакомых Евро-Азиатскому человеку, но и онтологически ему недоступных, то первая попытка вырваться из онтоцентрической тотальности Бытия зародилась в песках семитского Ближнего Востока. Оставим пока в стороне Буддизм, Индуизм и многочисленные Азиатские и Африканские формы мысли. О наиболее заметных из них будет сказано позднее.

Несмотря на то, что марксизм как одна из ведущих западных интеллектуальных традиций постепенно прошёл теоретическую реабилитацию в постсоветской России, с переводом текстов зарубежных марксистских авторов до сих пор всё проходит сложно. Определённый ряд теоретиков переведены достаточно подробно (большинство представителей той же Франкфуртской школы).

Катастрофизм — один из излюбленных мотивов современной европейской культуры. Когда это началось? В XIX-XX вв.? Значительно раньше: как пишет историк Дэниел Лорд Смейл , отсчет человеческой истории долгое время базировался на идеях, почерпнутых из Священного Писания, которое предоставляло как минимум три катастрофических события для начала истории. Это изгнание из Райского сада, Всемирный потоп и разрушение Вавилонской башни (1).

В то время как Буддизм в Дхармическом калейдоскопе Индостана является если не попыткой вырваться из Бытия, то наиболее тонким прозрением в его корень как суетливого наличия и присутствия, Шиваистско-Атманистская приверженность Абсолюту в некоторых случаях является одной из самых тотальных форм утопания в метафизическом киселе Бытия.

Любое мышление, так или иначе, упирается в онтологию, в фундаментальную мысль о всеобщем. Стоит условиться, что онтология и онтологическое в данном контексте превышает банальное эллинское ὄντος и подразумевает любое позитивное наличие вообще, будь то материальная реальность, теистический Абсолют или метафизические мириады эонов. Бытие есть — то, что есть.

Онтологическое и метафизическое отсылают нас к самым фундаментальным, самым тотальным и всеобщим принципам наличия и того что так или иначе, есть. Здесь стоит остановиться на иерархии миров и включить все те фундаментальные измерения полноты, которые умещаются в наиболее широко понимаемую вечность присутствия [∞+]. Попробуем расположиться между юридической точностью и лирическим сладострастием поэтизма. Для начала, обратимся к Хайдеггеру.

Итак, бытие в том смысле, что был обрисован выше, есть. Знаменитое Парменидовское : «Есть — бытие. А ничто — не есть» ἔστι γὰρ εἶναι ͵ μηδὲν δ οὐκ ἔστιν значит гораздо больше, чем простая «онтологизация» всего и вся и невозможность помыслить что-то вне рамок бытия. Здесь стоит указать, что сам имеющийся лексический инструментарий не дает развернуть мысль в отрыве от Абсолютности Бытия. Ничто является лишь атрибутивом «что», Небытие является лишь инвариантом «Бытия».

В качестве одного из примеров «ложной» надежды на «Выход из Бытия» можно привести следующие рассуждения, придуманные мной и для удобства оформленные в виде цитаты, как если бы их кто-то в действительности высказывал: «Бытие есть крайне трудно определяемый концепт, но всё же его можно определить как некий принцип, наделяющий некоторые Единицы, или, если угодно, некоторые Сущности свойством "обналиченности», свойством «приобщённости», разрушающий полную Индивидуальность этих Единиц.

Гностики оказались правы в своей интуиции о том, что Бытие есть травма и страдание. Сам принцип бытийного наличия подразумевает, что Бытие есть, агрессивно, сверкающе, ослепительно ярко есть здесь и всегда. Но почему оно есть? Почему возможно то — что оно есть? Не является ли эта постановка вопроса высшей и конечной завершенностью в рамках самого Бытия, его полным и Абсолютным раскрытием?

Стоит упомянуть о Шуньяте — शून्यता как пустоте. Некий рациональный импульс в сознании подталкивает нас к логической телеологии. Если мир есть иллюзия в высшем смысле, то есть не рационально-эмпирическая истина в данности, а то, что может быть преодолено и разоблачено, то Ничто или Пустота и есть то, что не-есть или вне-есть? Здесь кроется Бытийная Ошибка. Сам буддийский канон указывает на Шуньяту как на то, что находится во взаимозависимости с Анитья, с причинной потребностью вещей и мира.

Не мир я принес и не меч Не свет и не мрак Не сон и не царство Последний шепот Вечной немоты Философия начинается с вопроса, с крика пробуждения, с липкого чувства душащей устрашенности. Осознание не как интуиция и чувствование, но как острая физиологическая реакция, это начало той мысли, о которой я говорю. Экзистенциальная тошнота, выраженная кровавой рвотой, ужас субъектности, мистерии темных эонов. Трансперсональная воля двигает за границы всех границ.