Вологодский пейзаж — экран для эффектов становления 1. Под поверхностью травы Пологий берег реки, покрытый ярко-зелёной, колеблемой ветром травой. Ручей, ускользающий своими струями между шуршащих стеблей зелени. Тёплый, слегка прохладный воздух, наполненный запахом растительной стихии. Голубое небо с плывущими в нём кучевыми грудами облаков. Пылающий, бело-жёлтый диск солнца, мириадами бликов отражающийся в водной ряби.

Индия вошла в число космических сверхдержав после таких стран, как США, Россия и Китай. Наше противоспутниковое оружие успешно сбило аппарат на низкой околоземной орбите. — Нарендра Моди, премьер-министр Индии Как следует из приведенной выше цитаты, индийского премьера интересовала не только и не столько безопасность Индии в прямом смысле этого слова, сколько членство его страны в клубе «космических сверхдержав».

Субъект в его значении сознающего (стоит оговориться, что мы не имеем ввиду «жесткого» рационального субъекта Картезианского типа , однако и не исключаем его способности к вопрошанию), является носителем воли к вопрошанию о Невозможном, о вне-вселенском выходе за границы забвений. Субъект в своей сути есть смотрящий в предел принципа Бытия. В этом смысле, он является носителем Вопрошания, однако сувереном этого Вопроса, его трансцендентным господином является именно Невозможное как предел.

Не мир я принес и не меч Не свет и не мрак Не сон и не царство Последний шепот Вечной немоты Философия начинается с вопроса, с крика пробуждения, с липкого чувства душащей устрашенности. Осознание не как интуиция и чувствование, но как острая физиологическая реакция, это начало той мысли, о которой я говорю. Экзистенциальная тошнота, выраженная кровавой рвотой, ужас субъектности, мистерии темных эонов. Трансперсональная воля двигает за границы всех границ.

В то время как Буддизм в Дхармическом калейдоскопе Индостана является если не попыткой вырваться из Бытия, то наиболее тонким прозрением в его корень как суетливого наличия и присутствия, Шиваистско-Атманистская приверженность Абсолюту в некоторых случаях является одной из самых тотальных форм утопания в метафизическом киселе Бытия.

Любое мышление, так или иначе, упирается в онтологию, в фундаментальную мысль о всеобщем. Стоит условиться, что онтология и онтологическое в данном контексте превышает банальное эллинское ὄντος и подразумевает любое позитивное наличие вообще, будь то материальная реальность, теистический Абсолют или метафизические мириады эонов. Бытие есть — то, что есть.

I Воздух в комнате сырой и мягкий. Твоя рука скользит в нём, падает. Она такая далёкая. Но ты тут, рядом, в пятнадцати сантиметрах, спишь. Тот, кто ведёт твоей рукой в переполненном влагой воздухе, знает, как легко поддаёшься ты любому аккуратному движению, когда в этом нет навязчивости. Меня никто не заставляет смотреть на тебя спящую. В окне нет ещё ничего. Но что-то есть. К примеру, твои волосы на подушке, цвет обоев… Мир проступает не сразу на любых поверхностях.

На странице публикуются материалы, представляющие концептуальное высказывание группы авторов, озадаченных вопросом абсолютно Невозможного (Не-Бытия) как наиболее экстремального метафизического концепта. Мы работаем с экстремальной метафизикой, рассматривая проблемы введения как всеобъемлющей метафизической категории Бытия, так и её «антагонизма». На основании развитых интуиций могут быть выстроены вариативные философские системы, определяющие телеологию, этику и политику.

Помимо всякого рода объектов и субъектов, на своем, так сказать, жизненном пути мы иногда «встречаемся» еще кое с чем. Хотя, строго говоря, это вовсе не «кое-что», а точнее не «что-то». Порой мы «встречаем» такое, что воплощает собой исполненную завершенности жизнь, самостоятельный и самодостаточный мир, полноту бытия (можно подобрать еще несколько формулировок, но суть, наверное, понятна).

Задаваясь наиболее общими вопросами, я попытаюсь затронуть ту проблему, что постоянно, на мой взгляд, «ускользает» от взора мыслителей. Ту проблему, что прячется за маской кажущейся простоты, очевидности и, оттого, зачастую не выявляется даже при обращении некоторых интеллектуальных усилий в её сторону. Проблему, что своей пронзительностью ведёт мыслителей прочь, как бы интуитивно суля раскрыть некоторую фундаментальную травму, боль которой неизлечима. Я озвучу Проблему Не-Бытия.

На мой взгляд, к определению понятия Бытия существует два основных подхода. Согласно первому, в рамках которого попытки определить Бытие уже давались в предыдущем рассуждении, Бытие представляет собой всё воображаемое и наличествующее, всё, что может быть хоть как-то охарактеризовано, всё, что может иметь какое-либо свойство и сам принцип, согласно которому такие свойства или характеризации могут существовать.

Онтологическое и метафизическое отсылают нас к самым фундаментальным, самым тотальным и всеобщим принципам наличия и того что так или иначе, есть. Здесь стоит остановиться на иерархии миров и включить все те фундаментальные измерения полноты, которые умещаются в наиболее широко понимаемую вечность присутствия [∞+]. Попробуем расположиться между юридической точностью и лирическим сладострастием поэтизма. Для начала, обратимся к Хайдеггеру.

На днях социальные сети взбудоражила новость о проекте подрядчика РЖД по фактическому уничтожению Сыромятнического тоннеля. Грубость решения уже не вызывает недоумения. Однако в рамках так называемой “транспортной науки” факт сноса не является проблемой, что при должном рассмотрении рискует снести, собственно, саму “транспортную науку”.

Катастрофизм — один из излюбленных мотивов современной европейской культуры. Когда это началось? В XIX-XX вв.? Значительно раньше: как пишет историк Дэниел Лорд Смейл , отсчет человеческой истории долгое время базировался на идеях, почерпнутых из Священного Писания, которое предоставляло как минимум три катастрофических события для начала истории. Это изгнание из Райского сада, Всемирный потоп и разрушение Вавилонской башни (1).

Если оставить в стороне бесконечное множество учений и форм мышления, свойственных цивилизациям вне Евразийской ойкумены и не только незнакомых Евро-Азиатскому человеку, но и онтологически ему недоступных, то первая попытка вырваться из онтоцентрической тотальности Бытия зародилась в песках семитского Ближнего Востока. Оставим пока в стороне Буддизм, Индуизм и многочисленные Азиатские и Африканские формы мысли. О наиболее заметных из них будет сказано позднее.