Редакция КРАПИВЫ с начала протестов в августе этого года с большим вниманием и сопереживанием следит за ситуацией в Беларуси. Мы попросили беларуских художниц_ков, культурных работниц_ков и исследователь_ниц и исследовател_ей ответить на вопросы о протесте и искусстве в Беларуси : в каких формах эта связка осуществляется, как проявляется солидарность внутри и за пределами цеховых границ, и какие жесты солидарности с протестующими в Беларуси возможны и необходимы сегодня.

─ Если смысл утерян ─ значит ты тетеря. *** ─ За собственное мнение надо платить налоги, как и за любую собственность. *** ─ Миф ─ это тоже миф. *** ─ Я не верю в редукционизм, ─ сказала песчинка, когда ее спросили, что такое гора из песка. *** ─ Кто смеется над другом ─ тот просмеивает самого себя. *** ─ Если на асфальте растет гриб, это или не гриб, или не асфальт. *** ─ Даже недавность уже полна бесконечной давностью.

ИСКРЕННОСТЬ НОВАЯ И АКТУАЛЬНАЯ Слово «искренность» сегодня часто выступает в качестве немаловажного культурно-философского концепта, и произошло это главным образом потому, что в конце ХХ века был выдвинут лозунг «новой искренности». Независимо друг от друга его выдвинули Дмитрий Пригов и Михаил Эпштейн в России и Дэвид Фостер Уоллес в США.

Art residence is a format with many faces that is often described in a rather practical way. There are two extremes, both of which include minimal curator’s involvement. The first extreme: residence is an infrastructural paradise; it has everything necessary for the artists’ stable work. The second extreme: residence is a tool that consistently implements the social value of supporting artists.

мини-конференция «Между прокрастинацией и акселерационизмом: изобретение новой чувственности» декабрь 2018. Сергей Финогин Есть вызывающая вопросы особенность в стремящейся иметь политическое измерение поэзии. В ней происходит объединение двух областей существования так, будто они связаны друг с другом органически и имеют равные изначальные условия, эти области; этика и индивидуальное социальное положение и собственно поэзия.

Иллюстрация автора Уже третья часть материала, посвященная представлению детской литературы из Японии в СССР, мы вновь возвращаемся к текстам. Сразу отвергну любые копания в интерпретации сюжетов и переводе, скорее возвратимся просто к восстановлению картины происходящего с легким упором на визуальную часть. Не исключаю, что нечто могло скрыться в каких-нибудь сборниках или на тусклых страницах журналов, но редактировать материал никто не запрещает, так что, кто знает, может и будет пополнение.

Ветер ледяной с моря, но ради такого можно и потерпеть, смотреть на громадного монстра со щупальцами, вышедшего из глубин и куда-то бредущего по краю горизонта; потом обзвонить всех своих знакомых, хрипя: наконец спаситель, наконец все закончится!

Абсурд — это всюду харкаться при людях. Абсурд — это сюр, дихлофос от иллюзий. Он дарит эффект, недоступный солям. Всегда в моих венах, абсурд — это я. Абсурд — это то, что ты всё ещё дышишь, Причина едва не поехавшей крыши. Абсурд — это то, почему я не сплю, — Сомнительный повод не вешать петлю. Абсурд — это скраб, очищающий кому. Он — то, что скрывает твой странный знакомый. Он — то, что не понял тот мёртвый чудак. Абсурд — это боль, что я тут начеркал. Абсурд — это опыт. Абсурд — это приступ.

Легко писать про кумиров юности, когда они недосягаемы. Но как быть, если это твои друзья, которые не только прочтут, но и, собственно, сами попросили написать этот текст? Пятнадцать (неужели!) лет назад, будучи старшеклассницей, я познакомилась с компанией остроумных и красивых людей, которые навсегда изменили мою жизнь. В тот момент они уже были студентами, старше меня в среднем лет на 5-6, и казались мне полубогами.