Я просыпаюсь Смотрю Грязной рукой Гвоздь Мне заколачивают В грудь Я говорю На каком основании Ты же, Мне говорят, Гроб Для своей души Тихо лежи И еле-еле Дыши

Наверное им страшно Конечно же Им страшно У папы в голове небритое лицо Селькина под аппаратом И рядом такой положительный Настолько что даже тест он сдаёт Положительно Положите его Принудительно Привяжите ноги, руки к носилкам и в окно А дальше пить святую воду Не чувствуя вкуса божьей мочи Ну как, вкусно?

Я слепорылый, голый, ножки хрустальные вазы Щенок Посреди заснеженной дороги Мимо проезжают машины И их звук даёт мне понимание, что мир есть У меня была мамка Но она просто встала (я повис на её соске) Тряханулась (я рухнул вниз, обжигаясь холодом) И все Лишь машинный гул И чувство быстрого движения Как циркулярная пила Вдруг подходит кто-то Она Кладёт на меня свою тёплую руку Я ощущаю пальцы Я ощущаю Половина моего тела отогревается Она берет меня Маленького В обе руки Чуть приподняв над

Иллюстрация автора В одном из прошлых материалов мы довольно подробно говорили об истории групповых выставочных проектов, направленных на представление современных японских авторов, разговор этот никогда не найдет своего завершения, но сегодня поговорим об одном из самых удачных мест на московской карте искусства, галерее Ruarts, которая несмотря на приставку «Ru» очень даже заинтересована в представлении «Jap».

Я чувствую как ветер гладит мой лимфоузел Крейсеры вспарывают водную гладь офисными ножами Гладит и чуть сжимает как вымя Из льющейся лимфы На свежем снеге Выписывает моё имя Я ничего не знаю о крейсерах Но До человека Никто не резал море на части До человека Никто не обсасывал море как хрящик Сейчас мы обсасываем его как мозг Ветер напишет моё имя И полетит гладко гладить морские глади Я скажу Я не Надя Ветер врежется в крейсер Плёночка натяжения как скотч разойдётся Ветер поглотит сам себя Мой

Сосны шумят будто море Море шумит будто лес Возможно ли что наши аудиальные возможности ограничены Я залезаю в дупло Оказываюсь в раковине Глотаю жемчужину словно сахар Вздрагиваю Ягоды ядовитый сок течёт по языку в глотку, глоть Сплёвываю Вылезаю и рука тонет в гладком сатине песка Всплывать начинаю, но Шагнув назад валюсь в борщевик Соль ест ожоги Лежу потревожив песок Слушаю как шумит лесок Как волны, одна на другую Бормочут, кто их волнует Сорву клевер, улизнёт рыбкой Мои аудиальные

Мысль, не заострённая до предела — бессмыслица. * Нет такой идеи, которую можно было бы обсудить быстрее, чем за сто лет. * Отыщи в себе обезьяну и отрежь ей хвост. * Сколько человека не усредняй — хвост не вырастет. * Если ты человек — прекрати отращивать хвост. * Хотение приводит к прихотям. * Ароматы девичьих душ губят мужской дух. * Нельзя жить, не переживая. * Человек — это обезьяна, растранжирившая свой хвост. * Чтобы остаться человеком, нужно оставить свой хвост.

Гимназистка Шура разучивает гаммы, а хочется на улицу, в солнечно-травяной двор, к вишне, и спрятаться в ее тени, стать маленьким зверьком; папа, судебный чиновник, входит в комнату с ведром воды, хватает за косу, тащит со стула и кидает на пол, где сует голову Шуры в ведро, держит там, пока доченька не перестает дергаться; идет в солнечно-травяной двор лежать в гамаке, изредка вскрикивать, бить себя по лицу, мотать головой.

На скамейке сидела мама, сын, собака и смерть У сына горели щеки «Может её можно вылечить» «Нет»-жестко сказала мама Смерть встала «Может её можно вылечить наполовину?» спросил сын вне понимания момента «Нет»-громко сказала мама Смерь подошла к нему «Может её можно хоть немножечко вылечить?»-спросил сын упрямо, ничего совсем не понимая «Нет.

Я не осознавала свою собаку Никогда Я вроде её любила Но она была как расплывчатое пятно Производящее дерьмо И назойливо лающее на даче А потом Случилось Так Рак И девять лет А живут десят В это время пора максимально абстрагироваться Отвязать все что привязал Боль неизбежна Но её можно уменьшить Не осознавать это коричневое нечто Гладить Но не смотреть А я Начала Пришивать её К груди Я Вдруг чётче увидела её Чем макросъемка Чётче чем глаза своего будущего ребёнка Мне каждое движение её лапы