Голой на ледяном полу Отхлестайте меня по щекам Смотреть на руки и не признавать Раздеру себе лицо в кровь Окуните меня головой в снег Я кричу, кричу в воронку пустого жилища Много плачу в миллисекунду Трясёт, тряска, треска Я; самая настоящая Так же бьюсь в конвульсиях на суше Только не блещу и воды не существует И даже если бы рядом И за руку И говорить Я не могу Рот деформирован Пытаюсь язык закинуть в глотку Как плащ в пропеллер Чтобы захлебнуться Но даже он не поддаётся Выебите больно И

13 марта в 19:00 состоится первое мероприятие параллельной программы интерактивной выставки-лаборатории GAKhN DISPLACED. Программа открывает мультиформатный разговор о связи раннесоветских художественных исследований и современности. Теоретики, историки, философы и художники представят лекции, дискуссии, реэнактменты и перформансы.

Мы лежим с тобой вдвоём Ты, как будто водоём Я, как утлая лодченка Вместе песенки поем Я гребу А ты волнишься Я плыву А ты воднишься Насквозь сложно рассмотреть Водоём глубокий; Медь Солнца тарабанит ярко Гребля для меня-зарядка Правой, левой, не спешу На воде письмо пишу Для тебя; в нем опишу Как любовь внутри ношу Передам тебе письмо Будет весело, легко Мы лежим с тобой вдвоём Я, как утлая лодчонка Ты, как будто водоём Мария Гек мама любовь нежность

Рано или поздно этот момент наступает и, зачастую, является промежуточным пунктом на пути к новой жизни. Чем больше ты его остерегаешься, тем сильнее к себе притягиваешь. Именно из–за страха вдруг начинает поглощать чувство полного дисбаланса, когда все сферы твоей жизни распадаются на кусочки как пицца Маргарита. Слажено и гладко действующие, они постепенно расходятся в разные стороны, и контролировать ситуацию ты уже не в силах. Тем ли ты занимаешься? Не пора ли выбрать другую дорогу?

Прорва. Я — прорва. Прорвой тону, Глазёнками воздух хватая. Но так ведь не дышат, А только мерят длину. Я — вспышка. Длина этих вспышек Каждого дня в году Равна чугуну. А потому Я выжат. Солнце в окне — друг. Снова солнце в окне. Снова друг. Я — прорва. Я — вспышка. Я утонул. Какая разница? Сталагмит?… Сталактит?… К чёрту, какая разница, Если гроб этой комнаты Стенами к потолку Прибит. Значит, не выбраться? В отсутствии данного Здесь я аскет. Анархист.

11 марта в московском барном объединении «Профсоюз» выступит Даниил Матов, известный под творческим псевдонимом Mazzltoff. В честь этого события — и в рамках работы над текстом-исследованием о двух поколениях тульских музыкантов — «Постмузыка» публикует выдержки из годичной давности интервью с артистом.

Ветла проводит битый лёд, клин журавлиный встретим мы, и белой бабочкой вспорхнёт с весенних трав душа зимы. Костистый тополь на плечах поднимет солнышко в зенит, и в такт мелодии ручья ольха серёжкой зазвенит. В дремоте чуткой тихий лес, февраль — не время птичьих гнёзд, но обещание чудес таит молчание берёз. И пусть сегодня нелегко заполнить пустоту страниц… для нас с тобой из облаков налепит ветер белых птиц. Валерий Мазманян

Душа свербит Свербит Свербит Свербит Мне ворон говорит Ты такая же падаль Дождусь когда тело умрет Тогда пообедаю Я говорю Обедай сейчас Душа свербит Свербит Свербит Свербит Пускай бронхит Пускай отит Господи, давай ранка воспалится Только не голова Опять, не перенесу Господь молчит Душа свербит Свербит Свербит Свербит В ней червячок сидит Ой два Нет три Прогнила изнутри Вот видишь ворон Жри Душа свербит Свербит Свербит Свербит Воняет и кричит Только ультразвуком Большая мука Ещё и изводит

Ты чужая теперь для меня, ты чужая. В этот день непогоже погожий тебя провожаю. До двери, до ворот, до проспекта по плитке. Я тебя провожаю до тонкой, извитой морозом, железной калитки Наших прикосновений руками, наших вздор разговоров. В них порой отражались восходы и смысла какого-то роды Вдруг случались; В них был утешения подарок. Рок судьбы, грубый узел неосторожных ремарок. Что мы оставляли на пальцах, друг друга, на кистях. Шелестит увяданье на некогда зеленых листьях.

(Отрывок из книги Виктора Мазина «Зигмунд Фрейд. Психоаналитическая революция») В статье «О детских теориях сексуальности» Зигмунд Фрейд называет именно половые различия самыми удивительными и фундаментальными среди всех прочих различий между людьми. В течение многих лет он довольно уверенно, можно даже сказать по-мужски, описывает обретение пола анатомическим мальчиком. Более того, он верит в симметричность этой истории для девочки.

Я помню, моё бедро резало воздух Помню, оно острым углом вспарывало пространство Помню рёбра вытарчивали прутьями Помню из ключиц можно было пить воду глотками И тазовые кости словно пытались выпрыгнуть из–под кожи Помню бабушка сказала Будто я из Освенцима Только ноги как у простой девушки Помню я наклонила И кто-то покраснел, увидев интимное: Мой скелет под одеждой Но вот я лежу И бедро скорее борется с воздухом посредством мягких толчков Да и тело скорее сыр в масле Нежели чем углы Жировая