… Оно дикое и неопознанное. Оно таится где-то за ярким экраном телевизора. За блестящим неоном рождественского блеска. За повторяющимися уже какой год новогодними огоньками. Стоит только отвести неподвижный взгляд от сверкающего призрачными огнями монитора, нахлынет неудержимо тоска. А Оно подберется сзади и схватит своими шершавыми ручищами за тонкую белую шейку, сделает несколько сдавливающих движений, доберется до самой синей жилки и еще раз сдавит, добившись глухого всхлипывания. Стоп.

Интересно, что многие люди, пусть даже последние атеисты, боятся делать гадости из–за плохой кармы. К примеру, любовницам советуют не уводить мужей из семьи из–за того, что им им в красивую спину с размаху залетит бумеранг. Но является ли трусливое не совершение греха или плохого поступка таким уж безвинным? Всё равно что сказать: «Извините, я не совершал убийство — мне попался тупой нож».

Если бы любили идеальных, мир вместо разветвленной сети человеческий судеб был всего лишь крошечной кляксой на её пожелтевшем пергаменте. А я любила не за великодушие, доброту и благородство, даже не за греческий профиль, а за Его изъяны, за его бредовые идеи и уникальную непохожесть.

В какой то параллельной вселенной она была жесткой, рациональной, хваткой, выбирала правильных мужиков и питалась правильной едой. Обезжиренной, полезной, сбалансированной едой и обезличенными, правильными, «полезными» для достижения целей мужиками. А пока она доедала бесполезный гамбургер, бегала за неправильными мужиками, носила неправильную одежду, перебивалась случайными заработками и наслаждалась жизнью.

Политика неолиберализма и его отношение к демократии — тема животрепещущая. Особенно активно представители неолиберального мейнстрима обсуждают её после ультраправого переворота в Чили в 1973 году.

Ей никто был не нужен — именно так она себя всегда и вела. Она думала, что наебала систему. А однажды оглядулась и грустненько поняла, что наебала себя сама.

Непроницаемый ночной шатёр накрыл заброшенный городской сад, звездное небо заволокло грязным — иссиня чёрным пологом, казалось, весь робкий свет этого уединенного уголка сосредоточился на белой дороге, словно прорезающей чёрную мглу. Детские щёки обдала волна морозного воздуха, две черные фигуры на покосившейся скамье тускло освещал, оголял фонарь.

Он любил её по пятницам — неистово и необузданно любил её резкие, болезненные судороги и то, как она страстно, с какой-то фанатической увлечённостью и нелепым трагизмом делала ему минет. Он любил её по пятницам — любил её девическую резвость, глуповатый смех, откровенность, граничащую с полным отчаянием, своеобразное обаяние её неправильного, некрасивого лица и густые, жёсткие волосы, в которые можно было бы зарыться после очередного, не всегда стабильного, однако частого и ожидаемого оргазма.

Сквозь невесомую занавеску робко пробивались тонкие солнечные лучи, от ветра распахнулась форточка, и всю комнату обдало дивной струей свежего прозрачного воздуха. Старик с наслаждением сглотнул слюну, безуспешно пытаясь встать со старческого ложа и ещё на мгновение удержать на губах неповторимый вкус свежей, прозрачной жизни. Его плохо слушались ноги, руки дрожали, и, хотя переплёт увесистого тома значительно обветшал, его содержание оставалось неизменным, как и 85 с лишним лет назад.

Расскажи мне обо мне… расскажи теплой осенней ночью…Расскажи о работе, ты ведь проститутка? Ну-ка, а что здесь странного? Небанально… Популярная профессия… Где бы ты ни был, мажоры, богатые римляне, Морщат носы перед плебсом открытым, Замуровавшись в шелка, халаты и бархаты… Что же…тебе видно, так на роду предначертано. Тебе стать уличной куклой предписано. Ведь в наше время уменье ложиться под людей Полезно. Нужно. Не бред, а необходимость.

Это все миллионы, россыпь недосказанных слов, пронзительных, колких, едких, иногда трогательных, иногда просто не тех. Вы задумывались когда-нибудь о том, сколько их таких, несчастных, глупых, валяется где-то вдали от нас? Какие-то мы ежедневно забываем сказать нашим родителям, какие-то детям («ну это чересчур, слишком эмоционально), какие-то просто незаметно "утекают» от нас, какие-то застывают скульпторами в камне.

Люблю и ненавижу. Ах, это дикая, гнетущая амбивалентность! Он — моя тайная совесть, которая всегда знает то, что я хочу сказать, скажу или думаю, озвучивает мне то, что уже давно стало для меня тайной. Да, он просто хранитель моих тайн и неизведанных, тайных и странных мыслей. Мое подсознание.

Непрожитая еще часть жизни — тайное сокровище каждого. Нет человека, который был бы к нему безразличен. Наиболее распространенное отношение к собственному будущему есть надежда . Способность надеяться есть, иными словами, способность поступать вопреки здравому смыслу. Надеющийся видит будущность там, где ее нет; находит воздух там, где для крыльев нет опоры; ожидает света глубокой ночью. Огорчения в настоящем его не смущают: будущее заплатит по всем счетам.