Не красиво тело без теней, Пусть меня мясники обвинят: Собиратели первых дней И вампир, сокрушитель последнего дня. Отразился в граните, Вышедший из карнавала, Доппельгангер хранитель, За изгородь из кораллов. Я хвостом тебя обниму, Научу не сгибаться, Превращаться во тьму И перестать себя бояться. Остановил дорогу шумную Из ниоткуда возникший чужак: Не «Я так думаю», А «я думаю ТАК». Воображаемых воспоминаний фрагмент, Клипы снов, Гжель синих вен На руках ничьих отцов.

Сумма слов заклинания Смыслу его равна, Тянет лапы к тебе наказание Из чужого сна. Разом на крыши все заберусь, Пока их не поглотят пески, Я улыбнусь И растворюсь В тумане на берегу реки. По асфальту гуашь — Новые формы выражение обрело, Разбил дикий ветер витраж. Лет десять прошло. Не прошло. Меч опускают часы С секунд скидывая глупцов, Твои же верные псы Обглодают твоё лицо. Опасностей больше днём, Поднимается из глубин убийца, Скоро умрёт кто-то ещё По воле одного из олимпийцев.

Мой дом в густой пелене Кораблём пришвартован в ожидании командира, Его корпус в вине. В книге небесной импровизируй. Он думал о Солнце, Луне, А все остальные всего лишь хотели мира. Мой дом пророс без семени, Во внутреннем побеге, Без рода и без племени, Без альфы и омеги. Покупая однозарядную бутылку для убийства времени, Ты не думаешь о ночлеге.

Родилась в Ленинграде. Окончила исторический факультет Ленинградского университета. Уехала в 1978 г. и после полутора лет в Европе, в Вене и во Флоренции, живет в США. Работала журналистом на радио “Голос Америки” и “Свобода”, и в Американском ПЕН-клубе, где занималась защитой писателей, преследуемых цензурой. Работала переводчиком в нескольких организациях, помогавших беженцам, интервьюировала переживших Холокост в проекте Стивена Спилберга.

Шок Растекается на столе письменном, Где потеряна истина. Золотой жук-носорог — Пустынного казино самый успешный игрок. Разные сплавы Для разных видов мести, Будешь вечно умирать от чести В лучах славы, Пока тебя не укутают травы. Обряды обиды, Зависть — это успех, Соверши пряный грех На вершине запретной пирамиды — Весь мир тебя возненавидит. От геноцида Котлов До гармонии Навахо, Рот зажав от страха Перед лучшим из миров, Просыпаешься после сна веков.

Практически любой текст современной еврейской мысли, от почти ницшеанских “Тезисов о Фейербахе” Карла Маркса до мессианских “Тезисов о философии истории” Вальтера Биньямина можно прочесть как мидраш.

Интервью с Жаном ле Биту, проведенное 10 июля 1978 г. в связи с относительно недавним выходом первого тома «Истории сексуальности». Название интервью «Le Gai Savoir», помимо отсылки к одноименной книге Ницше, содержит игру слов «gai» (веселый) и «gay» (гей). Некоторое время интервью считалось утерянным (в том числе самим ле Биту), в связи с чем не вошло в «Dits et écrits». Впервые было опубликовано только в 2005 г.

От густых клубов душно, Раскочегарились адские конюшни, Собрав в морщины Силы, Вулканами разговаривают индейцы. Белогвардеец И Красноармеец Меня под руки пьяного тащили, Теребя те раны, Что нанесли тираны, Рыщет огонь везде, Носясь попятам, Не будет счёта головам, Отрубленным ромбом ЛСД, И нету ничьей вины В желании гражданской войны. Утилитарно Визжит родильный станок. Хуйня — это не рок, Это карма.

Самое большое заблуждение состоит в том, что у нас впереди масса времени. Как будто мы небожители, хотя и живем под небом голубым и открыты ему в любое время суток. Или, на худой конец, приближенные к нему обитатели кавказских круч вроде безоаровых козлов, лет до ста расти им без старости. Чепуха. Сегодня мне предложили роль Спасителя. Что ж, нам не привыкать спасать мир, ставя свою собственную жизнь «на паузу».

Ты не заметил, как кончилось утро Сплетая кожу и шерсть, Из слов камасутру: «Мечи свои молнии даже в смерть». Явилась в гудящих доспехах, Со щитом и кнутом, Реплика человека, С накрашенным зеркальным ядом ртом. Собрав в полукруге Жаждущих, льдом и огнём, Он призвал в необузданной вьюге Барабанный гром. Умывает руки пятью ранами Сына строителя Прокурор, опекаемый тиранами, Переходящий, как меч, от повелителя к повелителю.

В детстве тебя забрали Из икры демиургов И приютили элементали, Рабства что лишены. В лоскуты рвёт Узи Жалюзи, С пренебрежением опытного хирурга. Ты нас увези В эхо Луны. Карандаш предсказал Точки под глазами, Стужи меч — твой штурвал, Научивший тебя исчезать. В ветвях наушников Замер С лицом монастырского непослушника, Этот мир — его слеза. Взлетает надежды памятник В рассветной яркости, В розовом пламени Он надевает платье.

Из чаши примирение не пей, Не складывай в уме, Ведь пересчитывать людей — К чуме. И кочевые хищники трубят в шофар, Стервятники распахивают очи, Тревожно замирают в свете фар Псы ночи. С корявых веток принесут Тёмно-серые птицы, Стены когда падут, Спасенье только блудницам. Кирпич о кирпич расколется, Надежды сломается плуг, Биение солнца остановится И вода потечёт из рук.

Приглушенные пьяные стоны Ползут с сопревших стогов, Я рисую иконы Грядущих богов. Гонконг, Сингапур, Макао — Красоты очевидной вояж, Всё, что мне нужно — это какао И пляж. Музыкой, сотканной из чувств Живёшь, лишь собою коримая, Из всех искусств Ты самая единственная и повторимая. Я растерял все свои слёзы, Двух крови смен вышли сроки, По шаблону чередуются позы На холме ежа и сороки. Содрогается от неминуемого конца Кунсткамеры просроченный урод, Выплавит ли себе Кузнеца Солнца народ?

Мне джунгли говорят: «Ты в жизни много плакал». В окно уставила свой взгляд Хромая одноглазая собака. В поту тумана солнце тает И комары звенят в рассветной спальне. Собака лает, Варан хвостом взбивает Сухие листья пальмы. Прибитая к стене висит Гримаса деревянной маски, Змеёй тебе шипит, Что ты не в сказке. Мне счастье изуродовало душу От сердца ветви отломав. Китовой тушей Выбросив на сушу, Зрачки на вентилятор намотав. Уж лучше б я людей не видел, Как не видел Гор, храмов и слонов.

Слёзы пахнут средиземным морем В прибрежных линиях твоего лица, Над водной гладью неделю летает горю Кто не видит конца. Как ребёнок строит, Чтобы было что разрушить, Пивной патриархат в застое Любовь ладонью тушит. Как в мире лишённом чудес, чародей Ведёт в спотыкании бега Летопись дней На бумаге из снега. Где спальный район усыпляет Арматурой по темени Бог смерти лишь волю исполняет Бога времени. Где остывает лето В руках у брата, Там нет рассвета, Там нет заката.